Подняться на стену оказалось квестом на выживание. Лестница была не лестницей, а кошмарным сооружением из скрипящих, полупрогнивших досок, прибитых к стене такими же сомнительными кольями. Она виляла, пружинила под ногами и, что самое главное, была приставлена под таким углом, что центр тяжести у нормального человека смещался куда-то за пределы пятой точки. «Падение с высоты — не наш метод», — ехидно вспомнилось мне из старого советского плаката по технике безопасности. Здесь, похоже, это было основным методом естественного отбора.
Гребень стены встретил меня порывом ветра, пахнущего гарью, испражнениями и чем-то кисло-сладким, что я позже узнал как запах гниющих осадных машин. Но ветер был мелочью. Первое, что я ощутил физически — это вибрацию. Не ту, славную дрожь мощного механизма. Нет. Это была нервная, хаотичная тряска больного организма. Доски под ногами ходили ходуном, стыки кладки поскрипывали, и где-то в глубине, в самом теле стены, слышался глухой, непрерывный стон — будто она сама просила поскорее развалиться и покончить с этим.
Вид, открывшийся снаружи, на секунду выбил из меня всё инженерное. Равнина. Бескрайняя, чёрная, как будто выжженная паяльной лампой. И на ней — огни. Тысячи, десятки тысяч маленьких костров, растянувшихся до горизонта. Орда. Та самая. Тьма. Между кострами копошились тени, и время от времени в небо взмывали снопы искр — это где-то били молоты по металлу, собирая новые стенобитные орудия. А прямо напротив наших ворот, в полукилометре, стояло нечто массивное, уродливое, похожее на бронированного носорога из балок и чёрного дерева — таран. Он выглядел новым. Блестел. На его фоне наша стена казалась хламом, собранным на свалке истории.
— Не глазеть! — рявкнул Торвальд, толкая меня в спину. — Бери! — В мои руки сунули не лопату, а тяжеленое, жирное от смолы корыто и длинную палку с тряпкой на конце. — Смолу греют, подносить будешь! И не расплескай, а то с тебя самого шкуру сделаем!
Меня пристроили к цепочке таких же «новеньких». Мы стояли в тылу у парапета, а прямо перед нами кипела «оборона». Лучники толкались локтями, пытаясь занять у бойниц хоть какое-то положение. Один, рыжий детина, ругался матом, который даже для моего уха, обтершегося о прорабов, звучал изощрённо:
— Отодвинься, сволочь! Ты мне весь обзор закрываешь! Я ж по своим буду палить!
— Сам отодвинься, у тебя амбразура как жопа коровья, в неё пол-орды пролезет! Держи уже щит, болван!
Это была не армия. Это была толпа с луками. Никакой дисциплины огня, никакого взаимодействия. Каждый стрелял, когда хотел и куда видел. Команды от какого-то типа в ржавых латах, похожего на офицера, тонули в общем гаме.
Моё корыто предназначалось для котла, где на открытом огне, прямо на деревянном настиле, варилась чёрная, вонючая смола. Искры от костра весело прыгали на сухие доски. «Противопожарные меры? Ну-ну», — констатировал я про себя.
Внезапно рёв за стеной сменился рокотом тысяч глоток. Что-то тяжелое и мрачное поползло по рядам орков. Они строятся, осознал я. Для ритуального утреннего наскока.
На нашей стене поднялась суета. Забегали люди с щитами, затарахтели какие-то лебёдки. Офицер заорал: «Приготовиться к отражению штурма! Маги — на позиции!»
И тут появились Они.
Не с нашего участка, а откуда-то из центра, из высокой, но невероятно кривой башни, что должна была, по идее, фланкировать подступы к воротам. Спустились двое. Первый — в бархатных, выцветших одеждах, с длинной седой бородой и посохом, на котором тускло светился кристалл. Лицо — как у иконописного святого: усталое, полное скорби и величия. Верховный маг? Или кто-то из его свиты. Он смотрел на приближающуюся орду, не обращая внимания на суету вокруг, как будто наблюдал за погодой.
Второй был моложе, в чёрных, обтягивающих одеждах, с резкими чертами лица. Он нервно перебирал пальцами, и вокруг них вспыхивали маленькие, злые искорки. Его взгляд скользнул по нам, по котлу со смолой, по лучникам, и на лице отразилось такое чистое, неподдельное отвращение, будто он наступил в экскременты. Эти двое встали у парапета, в самом, как мне показалось, неудачном месте — там, где деревянный настил был особенно прогнившим и проседал под ногами.
— Гном Гарадин! — позвал седой маг, не повышая голоса, но его слова прозвучали чётко, как удар колокола. — Усиль чары на воротах. Сегодня их бить будут.
Из-за спины магов вылез приземистый, широкий в плечах тип с косматой бородой, замотанной в кожаные ремни. Не гном, судя по росту, но крепкий. Он что-то буркнул в ответ, и в его руках вспыхнул тусклый, землистый свет. Он потянулся к массивным, окованным железом воротам, которые были единственной более-менее цельной частью этой конструкции.
Я невольно проследил за его действиями. Он что-то нашептывал, водил руками по старой древесине, и свет слабо пульсировал, впитываясь в материал. Магия. Настоящая. Но даже я, полный профан, видел — это не укрепление. Это латание. Как если бы к прохудившейся трубе прилепить жвачку. Он латал старые, уже существующие чары, которые сами по себе были заплаткой на физической слабости ворот.
И в этот момент случилось то, что заставило меня, забыв про всё, вскинуть голову и вжаться в парапет. Мой инженерный взгляд, скользнув от ворот вверх, по дубовым балкам, их держащим, по механизму опускной решётки, уловил кое-что.
Механизм подъёма решётки — здоровенный ворот с толстыми канатами — был закреплен на… на двух прогнивших деревянных балках, врубленных в кладку. Одна из балок была треснута вдоль. Серьёзно треснута. А под ней, внизу, как раз и стоял тот самый котёл с кипящей смолой, который обслуживал я и ещё несколько несчастных.
Расчёт был прост и ужасен. Если эта балка лопнет под нагрузкой (а решётка-то чугунная, судя по виду, весом тонны полторы), весь ворот рухнет. Прямо в котёл. Или на людей у котла. Или и туда, и туда. Катастрофа локального масштаба на маленьком участке стены, которая вряд ли изменит ход 500-летней войны, но точно убьёт человек десять-пятнадцать своих же, включая, возможно, и меня.
Это было уже слишком. Это переходило все границы моего профессионального терпения. Ритуалы, магия, орки — это ещё куда ни шло. Но вот это — кричащая, вопиющая, идиотская техническая ошибка, которая убьёт людей здесь и сейчас просто потому, что никто не удосужился посмотреть вверх.
Орда с рёвом тронулась с места. Тяжёлая поступь тысяч ног отозвалась в стене глухим гулом. Начали свистеть первые стрелы, шлёпаясь о камни и щиты. Кто-то крикнул: «Смолу! Давай смолу!»
Торвальд толкнул меня к котлу: