Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, будто видит впервые, а потом уголки его губ дергаются, складываясь в ту самую, слабую, но настоящую улыбку, от которой у меня екает сердце.
- Знаешь, Крош... я даже не сомневаюсь.
В его словах такая абсолютная, безоговорочная вера, что у меня перехватывает дыхание. Не «спасибо», не «ты уверена?», а «не сомневаюсь». Как в аксиоме.
- Ну, я, пожалуй, пойду, - нарушаю хрупкое равновесие, поднимаясь. - Врач пустил меня всего на пять минут. Завтра приду, как только смогу отбиться от налоговой и злого начальника.
Я уже берусь за ручку сумки, когда его голос, тихий и вдруг невероятно серьёзный, останавливает меня:
- Крош…
Поднимаю глаза.
Женя смотрит прямо на меня, и в его глазах нет ни шутки, ни бравады. Только голая, неприкрытая правда, которую, кажется, он боится высказать вслух.
- Я... я ведь могу так и остаться. Не встать. Или встать, но... не таким. Не тем, кем был. Ты понимаешь?
По спине пробегают ледяные мурашки. Внутри все содрогается, но снаружи я лишь усмехаюсь, поднимая одну бровь с самым безразличным видом, на какой способна.
- И что это меняет? - спрашиваю я. - Чибис, только не говори, что собрался меня бросить? После того, как столько всего мне задолжал?
Женя замирает на секунду, а потом... смеётся. Это тихий, хриплый, прерывистый смех, от которого он сразу же охает и хватается за ребра, лицо искажает гримаса боли. Но смех не останавливается, снова смеётся, сквозь стиснутые зубы, слёзы выступают у него на глазах.
- Ай... черт... Ой... твою дивизию... - кряхтит Чибис, но плечи все так же вздрагивают. - Кроша... ты сумасшедшая. Совершенно сумасшедшая женщина. Я, кажется, только сейчас это по-настоящему понял.
Я стою и смотрю на него, и на моих губах тоже расплывается улыбка, широкая, глупая и бесконечно счастливая. Потому что удалось поднять ему настроение. Потому что он смотрит на меня так, как никто и никогда не смотрел и я готова за него бороться до конца.
- Да, наверное, - соглашаюсь я легко. - Но это уже твои проблемы.
Я делаю шаг назад к двери, но Женя снова окликает меня, уже другим тоном - смущенным, почти мальчишеским.
- Эй, Крош... Последнее желание исполнишь?
Я наклоняю голову, изображая деловую заинтересованность.
- Говори, я подумаю.
Он смотрит на меня, и в его серых глазах вспыхивает та самая искра - озорная, наглая, чибисовская.
- Поцелуй меня, Крош.
Воздух перестает поступать в легкие. Все внутри замирает, будто система дает сбой и зависает на самом важном моменте. Женя лежит разбитый, прикованный к кровати, пахнущий лекарствами, болью и антисептиком, и просит о том же, о чем я сама мечтала у того костра. Только теперь между нами пропасть страха, боли и неопределенности. И эта пропасть внезапно кажется мне ничтожной.
Я не подхожу к изголовью, а медленно обхожу кровать, сажусь на ее край, осторожно, чтобы не потревожить его, не задеть трубки и не устроить медленный апокалипсис, и наклоняюсь. Моя тень падает на него. Я вижу, как его зрачки расширяются, отражая мое лицо, в котором, наверное, читается та же смесь ужаса и решимости, что и у него.
- Жень... - шепчу я, касаясь его щеки. - Ты уверен?
- Уверен, - он шепчет в ответ, и его дыхание, теплое и живое, касается моих губ. - Больше, чем когда-либо. Целуй, пока опять не прервали.
Я улыбаюсь и целую его. Медленно, бережно, боясь причинить боль, как будто прикасаюсь к чему-то очень важному и хрупкому. Его губы сухие, потрескавшиеся. Они не отвечают нажимом, только слегка шевелятся под моими, отзываясь легким, едва уловимым движением. Это не страстный поцелуй у костра. Это что-то другое. Обещание чего-то большего. Совместной жизни, которая теперь навсегда будет нашей общей, какой бы кривой, смешной и непредсказуемой она ни стала.
Когда я отрываюсь, глаза Чибиса закрыты.
- Только не говори, что уснул, - строго предупреждаю я.
- Не дождешься, - хмыкает он. - Я только разогрелся…
- Тормози, - выдыхаю я с улыбкой и поднимаюсь на ноги. - Теперь ты официально мой проблемный актив. С плохой ликвидностью, но... многообещающими перспективами.
Жена снова тихо фыркает.
- Иди уже, главный бухгалтер. И передавай привет детям.
Я выхожу в коридор, прикрываю дверь и прислоняюсь к холодной стене. Сердце бьется так, будто я только что пробежала марафон, подношу пальцы к губам, все ещё чувствуя прикосновение сухих губ Чибиса. Они пахнут больницей, болью, глупостью и... дикой, невероятной надеждой.
В кармане жужжит телефон, нарушая торжественность момента, как назойливая муха на важном совещании. Светка.
- Алло, Свет, слушаю.
- Ну чего там у тебя? - спрашивает она, зевая. - Пропустили?
- Да, расскажу при встрече.
- Понял, собираюсь к тебе.
Не успеваю ничего ответить, как связь обрывается. Упс.… кажется, я накосячила…
Глава 26. Евгений
Меня везут на каталке по коридору под белыми потолками. Равномерный стук колес, одинаковые коридоры и гулкие голоса из разных концов немного нервируют. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы я шел сам, но то, что реанимация остается позади, само по себе неоспоримый плюс.
Переводят в отделение травматологии. В палате светло, большое окно едва ли не во всю стену, две функциональные кровати, тумбочки. Меня перекладывают аккуратно, почти нежно, что вызывает короткий смешок и неодобрительный взгляд дежурного врача - крепкого, молодого и усталого, видимо он тут с ночи.
- Евгений Юрьевич, - говорит он, глянув в планшет с моими данными. - Не забываем про строгий постельный режим. Сидеть тоже нельзя, - очень строго напоминает он. - Обезболивающее к остальным препаратам я вам назначил, но боль все равно будет. Придется потерпеть.
- Оптимистично, - шепчу больше себе, чем в ответ ему.
Врач снова устало хмыкает и кивает.
- Это действительно оптимистично, Евгений Юрьевич. Вы, что называется, родились в рубашке. После такого обычно не встают больше никогда, а вам нужно просто набраться терпения, чтобы у вас был шанс на восстановление и возвращение к нормальной жизни. Если нужно, могу попросить медбрата привязать вас ремнями к кровати.
- Воу-воу, - торможу его. - Давайте без БДСМ-замашек, ладно? Я лежу, не дурак.
- Лежите, Евгений Юрьевич. Лежите, - он хлопает меня по бедру и уходит.
Кошусь на сонного соседа по палате. Перебинтованный в районе ребер,