- Договорились, - хватаю любимую Крошу за руку и целую в ладонь. Она фыркает, но позволяет. И в этом «позволяет» вся ее поддержка. Она не запрещает, только страхует. И я, такой дурак, принимаю это как должное, даже не задумываясь, какой ценой ей дается это спокойствие.
Потом мы вместе на кухне. Она месит тесто для пирогов. Костик как-то обмолвился, что обожает мамину слойку с яблоками. Я сижу на своем законном месте у стола и чищу те самые яблоки. Не ахти какая помощь, но хоть при деле.
Мы с Людой болтаем. Вернее, она рассказывает про какого-то идиота-контрагента, а я поддакиваю и смотрю на нее. На то, как двигаются ее плечи, как блестят глаза, когда она попадает в раж, как весь этот дом наполнился ее присутствием. И уже не важно, чья тут квартира по бумагам. Дом там, где она. Я настолько в этом расслабился, что даже перестал рефлекторно прислушиваться к шагам в подъезде. Поэтому, когда дверь распахивается без предупреждения и в прихожей возникает Рысь, я только вздрагиваю.
- Теплый прием, брат, - хрипит друг, скидывая куртку и вешая ее на крючок в прихожей. - Чем пахнет? Умираю с голоду.
- Ты тут как дома, - ворчу я беззлобно. - И зачастил что-то.
- Соскучился по твоей роже, - отмахивается Рысь и, как шестнадцатилетний пацан, сразу лезет в холодильник. - О! Пироги! Люд, ты святая женщина.
- Не тронь, это детям, - Кроша бросает в него кухонным полотенцем, но смеётся. - На, лучше бутерброд с колбасой. И садись за стол, варвар.
Рысь покорно делает огромный бутерброд и плюхается на стул напротив меня. Жует, смотрит на нас обоих оценивающим взглядом охотника. Люда спокойно продолжает раскатывать тесто, но я замечаю, как ее плечи стали чуть более собранными. Не напряглись, нет. Просто… включила фоновый режим наблюдения.
- Ну что, - говорит Рысь с набитым ртом. - Как поживаете? Не скучаете?
- С тобой соскучишься, - посмеиваюсь я. - Холодильник, вон, - киваю в сторону белого гиганта у стены, - пустеет с космической скоростью.
- А это чтобы ты форму не терял, - лучший друг широко улыбается. - А то вы тут вдвоем как сыр в масле. Прямо завидно. - Его взгляд скользит по Люде, потом возвращается ко мне. Шутливый, коварный и знакомо-провокационный. - Главное, Чибис, не расслабляйся. Пока не окольцевал, все возможно. Особенно с такими-то… - играет бровями Рысь, - пирогами в холодильнике. А то, не ровен час, передумает. Инвалиды, между прочим, сейчас не в тренде. Если что, я шучу, брат, - тут же добавляет он.
Люда замирает на секунду, потом резко стучит скалкой по столу.
- Рысь, прекрати, - говорит она ровно, но в голосе сталь. - Дурацкие у тебя сегодня шутки.
Я сначала тоже смеюсь, но потом смех застревает в горле. Слова повисают в воздухе, тяжелые и нелепые. «Шутка». Конечно, шутка. Рысь всегда такой, и я знаю, что он не со зла, и даже догадываюсь, зачем. И надо сказать, это срабатывает. Щелчок внутри, затем что-то укололо под ребрами, холодное и неприятное.
- Ага, - говорю я, и голос звучит странно плоско. - Очень смешно. Прямо до слез.
Рысь чувствует смену атмосферы. Отставляет бутерброд.
- Эй, ты чего? Я ж по-дружески… Ты же знаешь, Жек, я всегда за тебя.
- Знаю, Рысь. Все нормально, - перебиваю его. Встаю. Вернее, опираюсь на стол и поднимаюсь. Ноги держат. Хорошо держат. - Все в порядке. Просто захотелось проверить одну вещь.
- Какую? - настороженно спрашивает друг.
- Силу рук, - говорю, глядя ему прямо в глаза. - Давай армрестлинг.
В кухне наступает тишина. Люда перестает даже дышать. Рысь смотрит на меня, будто я предложил полетать.
- Ты серьёзно? - на его лице смесь неловкости и неподдельного удивления.
- Абсолютно. Или боишься, что инвалид тебя сделает?
Это уже не шутка. Это вызов. Глупый, мужской, примитивный. Но для меня сейчас единственно возможный. Мне нужно почувствовать, что я все ещё могу. Что я не «сломанный товар». Что я сильнее.
Рысь медленно встает. Качает головой, но в его глазах загорается азарт.
- Ну, если настаиваешь… Только потом не ной, что я тебя покалечил.
Мы упираемся локтями в стол. Ладони смыкаются. Его рука твердая, жилистая, привыкшая к работе. Моя…. моя все ещё помнит месяцы бездействия.
- На счет три, - говорит Люда, и в ее голосе нет ни укора, ни страха. Есть только тихая, безоговорочная поддержка. - Раз. Два. Три!
Я вкладываюсь в движение всем, чем могу. Не только рукой. Всем телом, всей злостью на эти дурацкие слова, всем страхом, что они могут оказаться правдой. Мускулы горят, суставы хрустят. Рысь сначала давит легко, почти играючи. Потом его бровь ползет вверх. Он добавляет силу.
Мы замираем в середине стола. Дрожим от напряжения. Пот льется по виску. Я вижу, как напряглась его шея, как играют мышцы на его плече. И понимаю, он не поддается. Лучший друг, братишка борется по-настоящему. И это знание придает мне дикой, животной силы и уверенности в себе. Я рычу, вжимаю локоть в стол и с нечеловеческим усилием валю его руку на поверхность. Раздается глухой стук.
Тишина. Тяжелое дыхание. Рысь смотрит на свою пригвожденную руку, потом на меня. В его глазах уважение без капли удивления, чистое, неподдельное. Он не сомневался во мне. Лишь разозлил, в очередной раз напомнив, что это долбанное кресло ничего не значит. Я все ещё силен, и я все ещё способен защитить и отвоевать свою женщину, если придется.
- Ты крут, Чибис, - выдыхает он и улыбается, теперь самодовольно. Засранец!
Я откидываюсь на спинку стула, в висках все ещё пульсирует.
- Видишь, - обращаюсь к нему, и голос снова мой, уверенный, с привычной хрипотцой. - Не все ещё потеряно, - усмехаюсь, чуть прищурив глаза.
Люда подходит, ставит между нами две кружки с чаем.
- Держите вот, герои, попейте. Силами померялись, можно и чаю, - достает из духовки пирог и отрезает нам по горячему, сочному куску.
Разговор постепенно возвращается в нормальное русло. Рысь рассказывает про часть, про курьезный случай с новым молодым бойцом. Я смеюсь. Люда улыбается, прибираясь на кухне. Все как обычно. Даже лучше.
Провожая Рыся, он на пороге оборачивается.