Некоторое время Надир обдумывал мою теорию. Да, она безумна и, по большому счёту, ничем не подтверждена, но почему нет? Фридриху так отчаянно нужно посадить Артемия на трон, что он вляпался в кровавые ритуалы. Это очень опасно, баснословно дорого, невероятно хлопотно и крайне рисково. Значит, цель того стоит. А какая цель может оправдать такие средства? Только неизбежная война по заранее спланированному сценарию, выгодному тому, кто оплачивает «банкет». Немцу Фридриху. Причём, сам Артемий может даже не знать о ритуалах...
Пусть это фантазия, но в ней сквозило пугающе много смысла.
— Хорошо, зачтём как одну из версий, — согласился друг, хоть и не поверил в неё. — Теперь мы знаем имена двоих заговорщиков, остался Зэд. Он по-прежнему тёмная лошадка.
— Всего лишь дорогой исполнитель, — я махнула рукой с напускным пренебрежением. — Во время ритуала над моим бедным тельцем он следовал приказам Игрека «от» и «до», за что поплатился псионикой. Вся его ценность в способности создавать болванки, остальным занимаются другие люди.
— Больше не давал о себе знать?
— Нет, я бы почувствовала его присутствие. Трудно поверить, но меня начинает это беспокоить. Чем же таким важным он занят, что оставил попытки вернуть свою эссенцию?
— Костромской прикрыл дыры в безопасности института, — напомнил Надир, — постороннему сюда не пробраться.
— Но ведь это Зэд! — воскликнула я. — Высокоранговый псионик пролезет даже во дворец Князя.
Повернувшись боком, он положил руку на моё плечо:
— Ты готова к встрече с ним? Только честно, Вась.
— Ни разу.
— Тогда не трать мысли на беспокойство, а пользуйся передышкой, чтобы закончить с отработкой «Ревущей кары» и, — он хитро подмигнул, — попробуй вытянуть у Зэда ещё ранг-другой псионики.
— Было бы неплохо.
— Вот и решили. — Самаркандский поднялся на ноги и потянулся до хруста позвонков. — Теперь давай-ка отправимся спать, госпожа псионик. Скоро рассвет. У меня самолёт в одиннадцать, а я ещё даже сумку не собрал.
— Погоди, сколько сейчас времени?
— Почти четыре.
Я недоверчиво сощурилась:
— Хочешь сказать, я блуждала по своей памяти дольше десяти минут?
— Гораздо дольше! Мне начало казаться, ты там до утра решила потанцевать. А это не так?
— Нет. Получается, в подсознании время течёт по-другому. Прости, — виновато улыбнулась. — С меня двойной эспрессо на завтрак.
— Вместо завтрака.
— По рукам!
***
Вернувшись в свою комнату, первым делом пополнила «Доску расследования» новыми данными, затем в душ и, наконец, в кровать. Время позднее, за окном — бархатная тьма и разошедшийся снегопад, а в голове — ярмарка сумасшедших. Сон, как назло, не шёл, отодвинутый тяжёлыми мыслями о Фридрихе, Артемии, болванках... и поцелуе Надира.
Те сплетники, что уверяют, будто между мной и Самаркандским нечто большее, чем просто дружба, отчасти правы. Я не дура и прекрасно вижу, что нравлюсь ему. Парень лучше многих, кого я знала в обеих жизнях. Надёжный. Порядочный. Тот, на кого можно положиться. Но... Просто «но». Моё сердце рядом с ним ведёт себя тихо и прилично, а реальность не плывёт, стоит пересечься взглядом, так зачем думать дальше?
— Правильно, никаких мыслей, а то мало ли до чего додумаюсь? — пожаловалась собственной подушке и с недовольством перевернула её прохладной стороной. — Или до кого.
Считать, что Ярослав ничего для меня не значит, с каждым днём получалось всё хуже. Слишком глубоко этот парень проник в мою жизнь, чтобы списывать его со счетов как «номинального жениха». Слишком долго я помнила взгляд с искрами интереса в серой глубине, чтобы не желать увидеть его снова... Чёртов Красноярский!
Вот надо было Надиру целовать меня?
Да с какой стати я вообще должна до бессонницы волноваться хоть о чём-то, кроме планирования убийства заговорщиков из трёх букв? Икса — за Ирэн, Игрека — за Васю, Зэда — за нас двоих сразу. Как только последний из них получит по заслугам, вот тогда и поговорим о чувствах, парнях и прочей ерунде для нормальных девушек. А пока... Если с моей местью что-то пойдёт не так, и я снова умру, то хотя бы в Рай отправлюсь. Говорят, девственницы попадают в него без очереди...
Подушка снова успела нагреться. Запустив ею в стену, ткнулась лицом в матрас. Утро вечера мудренее. Завтра будет другой день, и всё встанет на свои места.