Маша села. Чувствовала она себя не слишком хорошо, но по сравнению с утрешним просто замечательно. Парень тут же передал ей на листе лопуха несколько крупных карасей.
— Извини, приборов нет, — тут же прокомментировал он. — Придется совершить надругательство над этикетом.
И первым, не дожидаясь Маши, принялся расправляться со своей порцией.
— Сахара тоже нет, как, впрочем, и чая, — предупредил он, покончив с рыбой. — Вот, держи.
И протянул девушке берестяной стаканчик. Внутри оказался пахнущий дымом, чуть горьковатый, но на удивление приятный отвар.
После рыбы, вполне съедобной даже без соли, после необычного питья, девушку вновь потянуло в сон. Да так сильно, что она успела лишь виновато улыбнуться и почти что рухнула на охапку еловых веток, вот уже третью ночь служащую ей постелью.
* * *
На следующее утро Маша проснулась вполне бодрой и полной сил, если не считать острого чувства голода. Всё-таки за последние двое суток ей всего-то перепало штук пять карасиков и стакан травяного настоя.
Она села, глянула на пострадавший бок. От рваной раны осталась лишь узкая розовая полоска шрама. Можно, конечно, и его свести, но для этого нужно идти к целителям и отдавать за косметическую операцию совершенно негуманные суммы. Впрочем, и просто за исцеление от магической раны отдать нужно не меньше. Вчера думать об этом не было сил, нынче не хватало духу.
Рядом гавкнул Байкал, извещая хозяина о том, что гостья перешла в активную фазу. И сразу же:
— Вижу-вижу!
Рядом возник парень. Очевидно, хозяин этого места. Вновь протянул несколько карасей, на этот раз уложенных на деревянную пластину. Рядом встал вчерашний берестяной стаканчик, наполненный, судя по запаху, чем-то на редкость вкусным.
Голод оказался настолько силен, что Маша, внутренне сгорая от стыда, буквально набросилась на рыбу. Уписала пайку в считанные минуты. Запила вкусным, чуть сладковатым настоем и только после этого расслабилась. Желудок прекратил затмевать разум, и девушка увидела, наконец, через костёр напротив себя парня. Тот неторопливо и аккуратно разбирал выложенных на такую же дощечку костистых карасей и периодически с непонятной улыбкой поглядывал на гостью.
— Давай для начала познакомимся, — предложил он. — Ещё чаю хочешь?
— Хочу, — выпалила Маша прежде, чем правила приличия повелели отказаться.
Парень сполоснул пальцы в какой-то плошке, взялся за свежий, явно только что вырезанный, половник и доверху налил в стаканчик того самого настоя. Напиток черпался из берестяного туеса, здоровенного, размером с хорошую кастрюлю.
Маша приняла стаканчик, отпила и представилась:
— Мария Повилихина.
— Очень приятно, — с приятной улыбкой ответил парень. — Иван Терентьев. Если верить документам.
У Маши словно глаза открылись. Так вот почему тогда, на поляне, лицо парня показалось ей знакомым!
— Так мы соседи! — выпалила она.
— В смысле — соседи? — не понял Терентьев.
— Ну земли наши граничат. Ты что, забыл?
Терентьев озадаченно почесал затылок:
— Выходит, что забыл. Я вообще многое забыл. Имя — и то из документа узнал.
— А как же это — береста, перевязки…
— Это — навыки. Они остались. А знания исчезли. Контузия!
Теперь настала Машина очередь чесать затылок.
— То есть, ты сейчас прямо как младенец? — поразилась она. — Об окружающем мире ничего не знаешь?
— Абсолютно. Разве что ты вот расскажешь.
— Расскажу, — серьёзно пообещала Маша. — Всё, что знаю о стране, законах, обычаях, человеческих отношениях и прочем необходимом. И первое, с чего надо начать — найти документы на дворянство и на владение землёй. Без них тут же запишут в крестьяне или в мещане и определят на поселение туда, куда князю потребуется. А землю… землю отдадут тому, кто шустрей других подсуетится. Есть у нас тут один…
Она демонстративно скривилась, показывая своё отношение к этому одному. И тут же, спохватившись, спросила:
— Давно я тут валяюсь?
— Два дня, — ответил Терентьев. — Число назвать не могу, ибо календаря у меня нет.
— Два дня! — ужаснулась Маша.
Она резко крутнулась вправо-влево, высмотрела в изголовье свой рюкзачок, схватила, открыла и в то же мгновение запунцовела столь густо, что Иван всерьёз испугался за её здоровье. Впрочем, причина выяснилась буквально в следующую секунду: старательно пряча глаза, девушка вытащила одну за другой две коробки с армейским суточным рационом. Поставила коробки на землю и отодвинула их от себя: передавать еду в руки Терентьеву было сейчас выше её сил.
Разобравшись с сухпаем, Маша вновь полезла в рюкзак и достала полупрозрачный пластиковый контейнер, в котором бултыхалось нечто непонятное и малоаппетитное.
— Уже оранжевый! — воскликнула девушка. — Значит, осталось максимум восемь часов!
На крышке контейнера и в самом деле была оранжевая не то пластинка, не то наклейка.
— Мне надо бежать, иначе всё окажется впустую.
— Что ж, беги, — пожал плечами Терентьев.
— Ты не подумай, я понимаю, что ты меня минимум дважды спас от верной смерти. Я сполна рассчитаюсь за это. Но…
— Если ты не принесёшь добычу, пока она не испортилась, — продолжил Иван, — то рассчитываться будет нечем.
— Именно так.
Маша опустила голову, но тут же снова вскинулась:
— Может, тебе что-то нужно? Что-то, что я могу дать тебе прямо сейчас? Ну, кроме…
Девушка вновь покраснела. Иван предпочёл этого не заметить.
— Можешь, — сказал он. — Мне очень нужны нож и твоя складная лопатка. Должен признаться, я на время брал их у тебя для текущих надобностей. Но после чистил, правил и возвращал. И если у тебя есть несколько метров крепкой верёвки, тоже не откажусь.
— Возьми, — порывисто воскликнула Повилихина и принялась расстёгивать ремень.
Сообразив, что это действие может быть воспринято неверно, она вновь покраснела, но процесс завершила. Сняла ножны с ножом и чехол с лопаткой, придвинула их к пакетам сухпая и стремительно вернула ремень на место. Затем покопалась в рюкзаке и добыла бухту тонкого репшнура.
— Вот спасибо, так спасибо, — обрадовался Иван. — Теперь мне будет намного проще. Давай флягу, я тебе своего чаю на дорожку плесну.
Терентьев, бормоча себе под нос что-то неразборчивое, наполнил фляжку настоем, закрутил пробку и подал девушке. Та убрала её в чехол