— Тогда… мы можем съездить туда вместе. Посмотреть. И если тебе понравится, если почувствуешь, что это оно, то… мы купим его.
— Хорошо, — кивнула, и внутри поднялась волна легкого волнения, смешанного со страхом. Мысли о будущем, о доме у моря, о собственной мастерской были как глоток свежего воздуха после долгого удушья. Но…
Но мне иногда до сих пор не верилось, что все происходит именно так. Что мы так решительно, почти без оглядки, захлопываем дверь в прошлое, со всем его багажом боли, предательств и долгов. Эта стремительность пугала.
Казалось, во всем есть какой-то подвох. И опять случиться что-то плохое.
Особенно боялась, что на порог снова явится Марика, и он на нее посмотрит прежним взглядом.
Наверное, надо было и правда сначала посмотреть на их взаимодействие, а потом окончательно прощать. Но, с другой стороны, если решила доверять, то надо верить во всем, иначе все напрасно.
Минерва засыпала меня письмами. Сама больше не приходила, понимая, что я приняла решение и снова не в ее пользу. Но мачеха настойчиво продолжала слать мне корреспонденцию, обличая моего мужа. Каждое письмо было похоже на обвинительную речь.
Она писала, что он банкрот, что непременно обокрадёт меня и выкинет с пустым карманом. Присылала подтверждения.
Да только я и так это знала. Фредерик разорился. Как только мы с ним, проигнорировав все угрозы и предостережения, подали официальное заявление на Марику за нападение и причинение тяжкого вреда здоровью, Кристофер Давон возобновил свою войну с удвоенной силой.
Он не приходил с угрозами, не устраивал унизительных сцен. Он действовал. Холодно, расчетливо, используя всю мощь своего положения и связей.
Кредиторы требовали немедленного погашения всех долгов. В прессе множились заказные статьи о «сомнительных методах» ведения бизнеса Демси, о «нарушениях», о неминуемом крахе. То, о чем с таким сожалением предупреждал нас мистер Мейстер, началось.
Но что поражало меня больше всего, так это реакция самого Фредерика на этот крах. Я внутренне готовилась к тому, что он будет мрачным и подавленным. Ведь это была гибель дела всей его жизни, в которое он вложил не только деньги, но и душу, амбиции, годы упорного труда. А он… Он не выглядел ни расстроенным, ни понурым.
Да, он был серьезен, много времени проводил в кабинете, разбирая бумаги, ведя переговоры с юристами и аудиторами, сводя концы с концами перед неизбежной распродажей всего имущества. Но в его глазах не было отчаяния или злобы. Была какая-то странная, почти освобождающая ясность и спокойная решимость.
— Я это заслужил, — сказал мне в один из вечеров, — Так даже лучше. Мы по-настоящему начнем все с чистого листа.
А я переживала, что его могут арестовать. Но и этого не происходило, так как мы подали встречный иск на мэра города на превышение полномочий и использование своего положения в личных целях. Теперь ему грозил громкий скандал и служебное расследование.
Переезд планировался через полторы недели.
Марта металась по комнатам, перекладывая вещи из шкафа в сундуки, вздыхала и чуть не плакала. Для нее, прожившей в этом доме десятилетия, мысль о том, что родные стены выставлены на продажу, была равносильна маленькому концу света.
— Как же так? — причитала она, аккуратно заворачивая в ткань фарфоровые безделушки. В ее возрасте перемены давались тяжело, они воспринимались не как начало нового, а как утрата старого, надежного.
Барт, напротив, был воплощением спокойствия и практичности. Он молча, с невозмутимым видом, помогал Марте, таская тяжелые ящики, составляя описи и мягко направляя ее кипучую энергию в нужное русло.
— Ничего, Марта, на новом месте обживемся, — говорил он своим неспешным басом, и в этих простых словах была такая твердая уверенность, что даже она понемногу успокаивалась.
Но, несмотря на всю свою грусть по дому, Марта частенько поглядывала на меня с таким теплым, почти материнским облегчением, что у меня щемило сердце.
— Как же я рада, моя милая, что с вами все в порядке. Что вы с нами. Мы себе места не находили все эти дни, пока вы в больнице были, — призналась она как-то, поправляя мне плед на коленях.
Я знала, о чем она думала. Она полагала, что после всего произошедшего я не захочу и не смогу быть с Фредериком. И это было очень близко к истине. Я почти решилась на разрыв, не верила, что между нами что-то возможно. Но он так искренне просил последний шанс, что невозможно было не поверить…
На самого Фредерика Марта поглядывала все еще сдержанно-неодобрительно. Она простила ему многое за годы службы, но эта история с «той женщиной» и ее последствия оставили глубокую трещину в ее безграничной прежде лояльности. Она слушалась его, но в ее взгляде читалось: «Смотри, не подведи ее снова».
В один из таких хлопотных дней я искала Фредерика, чтобы спросить о вещах из его кабинета. Проезжая через прихожую, я услышала приглушенные голоса из маленькой гостиной, дверь в которую была приоткрыта.
Она все же пришла…
Сердце пропустило удар. Подслушивать чужие разговоры нехорошо и недостойно, но он был слишком важный, чтобы просто развернуться и уехать.
Однажды я уже стала невольной слушательницей… Тогда ничего хорошего меня не ждало.
— Зачем ты пришла, Марика? — голос Фредерика звучал холодно.
— Я хотела тебя увидеть. Хотела… все объяснить. Все было совершенно не так, как тебе, наверное, наговорила твоя ненаглядная супруга…
— Неужели? И ты не толкала ее с лестницы?
— Это… вышло случайно! Я не хотела! Она сама спровоцировала, говорила ужасные вещи, пыталась меня выставить… Я просто оттолкнула ее, чтобы она отстала.
— Я не верю ни единому твоему слову. И тебе лучше немедленно уйти. Заявление мы не заберем.
— Я не из-за этого пришла.
— Я думаю, что как раз из-за этого. Твой муж держит тебя на коротком поводке, и единственный способ вернуть себе хоть каплю его «благосклонности» — это заставить нас замолчать. Не выйдет.
— Как быстро ты забыл… Все, что было между нами. Все свои клятвы, обещания… — она прошипела, — Ты говорил, что любишь только меня. Что мы будем вместе. Что она — просто временная необходимость…
— Я жалею только об одном, — перебил ее Фредерик, — Что не открыл глаза на тебя гораздо раньше. Что позволил этой… болезни длиться так долго. Слава богу, мне помогли прозреть.
— У вас ничего не выйдет. Кристофер сильнее!
— Ты могла бы извиниться, а не сыпать угрозами.
— Не собираюсь извиняться перед этой…
— Осторожно, Марика…
— А ты пожалеешь, Фредерик, что со мной так поступил…
Послышались удаляющийся стук каблуков. Затем — грохот захлопнувшейся входной