Сандра вытащила меня из трясины, в которой я медленно, но верно тонул. И за это спасение, за этот свет, за эту любовь, я буду благодарен ей до конца своих дней. И каждое утро, просыпаясь рядом с ней, буду шептать себе: «Фредерик Демси, ты — самый счастливый человек на свете».
АЛЕКСАНДРА
Я шла по набережной, вдыхая полной грудью свежий морской воздух. Мне до сих пор иногда казалось, что это сон. Прекрасный, яркий, детальный сон, из которого боязно просыпаться. Я шла медленно, иногда останавливалась, опираясь на прочные перила моста, или присаживалась на скамейку и просто смотрела, как волны набегают на гальку с мерным, убаюкивающим шумом. Но я шла. Собственными ногами!
Без помощи чьих-либо рук, без коляски, без ненавистных ходунков. Только легкая, изящная трость для равновесия — мой скромный спутник и символ победы.
Я уже и не верила когда-то. Почти смирилась. Приучила себя не рвать душу пустыми надеждами. Лучше принять и жить в этих рамках, чем каждый день разбиваться об стену невозможного. Но оказалось, стены бывают не только каменные. Бывают стены из страха, из отчаяния, из неверия. И их можно разрушить.
Сегодня я шла из лечебницы доктора Грача. Прошло уже больше полугода с моего последнего курса лечения. Но я вызываюсь добровольной помощницей, прихожу туда, чтобы помогать другим — тем, кто сейчас находится там, где была я когда-то.
Я знаю, как это важно — увидеть перед собой не просто врача или сиделку, а живое доказательство. Увидеть человека, который тоже не верил, падал духом, плакал от боли и бессилия, но вышел на эту самую набережную своими ногами.
Своим примером, своими, еще неуверенными, но такими искренними шагами, я показывала им: все возможно. Это не сказка для избранных. Это упорный, ежедневный, чертовски тяжелый труд, помноженный на веру и на поддержку тех, кто рядом. Именно это способно сотворить чудо.
Однажды доктор Грач сказал: «На Бога надейся, а сам не плошай. Он помогает тем, кто помогает себе». Я запомнила. Он часто говорил странные, непривычные для слуха речи, использовал незнакомые слова и понятия, будто пришелец из другого времени или другого мира. Ни один доктор, которого я встречала, не казался таким чудаковатым и одновременно таким… гениально простым. Он был больше, чем просто врач. Он виделся мне исследователем, открывателем, человеком, который шагал вперед, опережая свою эпоху, словно родился не в своем времени.
Сегодня его не было в лечебнице — он взял внезапный отпуск, что было крайне на него непохоже и вызывало у меня легкую тревогу. Именно поэтому моя помощь была как никогда кстати. Пациенты, особенно новые, волновались, когда понимали, что сложную процедуру начинает проводить не лично он, а его помощник. Мне пришлось потратить немало времени и душевных сил, чтобы успокоить их, рассказать свою историю, просто посидеть рядом и подержать за руку.
Я и не думала, что в моей жизни появится еще одно увлечение, которое смогу полюбить так же страстно и самоотверженно, как шитье. Но если мое маленькое ателье с нескромным, но гордым названием «Александра» было любимым делом, творчеством, воплощением мечты, то помощь в лечебнице была чем-то иным. Более глубоким.
Она напоминала мне каждый раз, что в жизни важно не только материальное, не только красота и искусство. Важны сострадание, надежда и простая, человеческая взаимовыручка. Поэтому два дня в неделю я обязательно проводила там.
Но сегодня… мне было отчего-то особенно тяжело. С самого утра подкатывала тошнота, слабость, голова была неясной. И я боялась. Боялась даже на секунду допустить мысль о том, что это могло бы означать. Эта мысль откидывала меня на два года назад. В то утро, когда я тоже почувствовала легкое недомогание, а потом… потом внутри меня забилось не одно, а два сердца. Маленькое, хрупкое, такое желанное... И та волна горя, последовавшая за потерей, была настолько всепоглощающей, что даже сейчас, спустя годы, ее отголоски заставляют сжиматься желудок.
Я не решилась зайти к акушерке Ирме, чтобы она подтвердила или опровергла беременность.
Слишком свежи были шрамы на душе. Я решила дать себе время. Прислушаться к телу, к себе. Потому что, оглядываясь на пройденный путь, я понимала главное: у меня уже было все самое важное. Да, возможность ходить, чувствовать под ногами землю, была невероятным, выстраданным даром. Но это был не самый главный дар.
Самым важным были люди, что были рядом. Конечно, мне не хотелось снова становиться обузой, возвращаться в роль слабой, зависимой, требующей постоянной заботы. Этот страх был жив во мне. Но теперь он боролся с другим чувством — доверием. Доверием к тому, что меня любят не за мои ноги, а за меня саму. И что бы ни случилось, мы справимся вместе.
Минерва, к моему удивлению и облегчению, наконец прекратила свою осаду. Это случилось после того, как я, перебирая бумаги отца и думая о будущем его дел, приняла неожиданное для самой себя решение. Я отдала ей жемчужную ферму. То самое папино детище, его гордость и страсть. Когда мы распродавали все активы перед переездом, рука просто не поднялась отдать это чуждому, равнодушному инвестору.
И пусть Минерва поступила со мной жестоко, пытаясь упечь в лечебницу и завладеть наследством, но если бы не этот ее отчаянный, эгоистичный порыв, я, возможно, никогда бы не оказалась в такой безвыходной ситуации, что приняла предложение Фредерика.
Видимо, так было угодно судьбе. Ее жестокость оказалась провидением, что в итоге свело меня с человеком, который стал смыслом моей жизни.
Отец любил эту женщину. Несмотря на все ее недостатки, ее расчетливость и тягу к статусу. После смерти моей матери именно Минерва, со всей своей жизненной силой и упрямством, смогла отогреть его окаменевшее от горя сердце. Характер у нее был и вправду непростой: властный, прагматичный, местами беспринципный. Но как я в очередной раз убеждалась на примере собственной жизни, сердце не выбирает, кого любить.
Мой подарок, видимо, пришелся ей по вкусу. Она прекратила осаждать меня письмами с обвинениями, прекратила бесконечные судебные тяжбы о пересмотре завещания. Возможно, сыграло роль и другое — ее дочь Элиза удачно вышла замуж. За человека богатого и влиятельного, правда, весьма почтенного возраста. Нас тоже приглашали на пышную свадьбу, но мы с Фредериком вежливо отказались. Я не поддерживала с ними связь. Для меня они перестали быть семьей. У