Собственно за изучением магических возможностей меня и нашел князь Гордона.
— Безликий обрел магию? Это похвально. Вы желаете, чтобы я пригласил к вам учителя?
— В прошлый раз вы общались со мной иначе, в каком-то совершенно другом тоне.
— В первую нашу встречу и вы были всего-навсего иноземцем. Перепуганным человеком, подозревающим самого же себя в отсутствии разума.
— А теперь?
— А теперь вы — тот, кто стоит между всем миром и золотым драконом, над которым смогли одержать верх.
Я хмыкнул. Знал бы он, какой верх я одержал над Миленой.
— Вам известно, что берет от нас с Тревором ее зверь?
— Нет, мужчины драконы питаются иначе. Наша магия слаба, крыльев нет, только оборот. Внутренний зверь очень слабый сравнительно со зверем женщин-драконов. Но, полагаю, что зверь поглощает что-то очень значительное. Безликие всегда приносят зверю своей госпожи обет безбрачия, добровольно. Безликими всегда становятся молодые мужчины в расцвете лет, и никто из них более не желает женской ласки. Должно быть, дракон лишает их этой силы. Мне жаль.
— А мне как-то не очень.
— Я рад, что вы нашли в себе силы смириться. И все же, что она отбирает у вас ночью?
— Сердце, душу, собственную волю, страсть — все самое сокровенное. И не отбирает. Мы оба с радостью делимся с ней, — немного слукавил я, а то количество желающих занять мое место изрядно увеличится.
— Во славу Гордона! А теперь ещё и во славу Силитуса! Вы очень чистый сердцем, если так легко отдали все во имя других.
— Быть может! — спасибо тому, кто наделил эту хламиду капюшоном. Князь не может увидеть смех в моих глазах. И прикушенный язык, чтобы не расхохотаться громко — тоже.
— Всего ли вам хватает? Могу ли я хоть чем-то облегчить вашу тяжелую долю?
— Я мечтаю о новых удобных ботинках. Еще чуть-чуть и эти туфли я скормлю Дангешу! Он когда еще обещал мне обувщика?
— Завтра я пришлю вам лучшего мастера. Прощайте и берегите себя. А я пополз на тот берег, давно было любопытно к ним заглянуть. Вот только обернусь, в чешуе как-то надежнее.
Тревор с Миленой приземлились на наш балкон практически перед ужином. Оба довольные. Тревор предсказуемо стер ноги, пришлось поделиться мазью, которую мне дал лекарь.
— Как ты думаешь, наша дракониха сильно обидится, если я предложу ее поседлать?
— Думаю, нет. А тебе так понравилось?
— Очень. Советую побороть страх высоты.
— У меня на это запланированы ближайшие сто лет. Слушай, князь спрашивал, что забирает от нас дракон.
— И что ты сказал? — напрягся блондин.
— Волю, сердце, душу. Мы скорбели вдвоем над тяжёлой долей безликих и нашей с тобой, кхм. В общем, над тем, что дамы нам теперь больше не по зубам.
— Молодец, правильно сделал. Пусть все думают, что нас тут разбирают каждую ночь на запчасти и собирают обратно к утру. Я не готов ни с кем больше делить нашу золотую ящерку. Кроме тебя, вельможа.
— Вот и я думаю точно так же. Как думаешь, кого из нас она сегодня позовет к себе? Или это мы должны выбирать?
— Я должен сознаться. Сегодня утром. В купальне, пока ты спал, я уже был с ней.
— Тогда и я, пожалуй, сознаюсь. Когда ты вышел из спальни, я тоже успел одержать победу над нашей госпожой.
Милена
Мужчины, похоже, сговорились о чем-то, плетут свои мелкие, простые как паутина интриги и такие же невесомые. Подует легкий ветерок, и от них не останется ни следа, ни марающей дальнейшую жизнь тени. Пусть играют и наслаждаются этой игрой.
Ужин идет в какой-то на редкость приятной, лишенной всяческих тяжких дум атмосфере. Виктор рассказывает славные байки, ухмыляется незатейливым, но таким милым шуткам Тревора. Меня кормят разве что не из руки, стараясь предугадать малейшую мою прихоть, даже невыраженное желание. Зверь в груди млеет, свернувшись тугим кольцом, мурлычет и тоже что-то задумал. До заката далеко, я могу еще побыть немножко самой собой, имеющей простые, но ясные чувства, незамутненные жаждой дракона. Виктор плавно перевел беседу в понятное обоим мужчинам русло, о необходимости тренировок. Ему вторит Тревор, а я молча наслаждаюсь мягкими голосами за нашим столом в золотых лучах утекающего за горизонт солнца.
— Массаж творит чудеса, тело становится куда более гибким, выносливым. Хочешь, я тебе докажу.
— В Силитусе делали упор на теплый пар бани. Массаж был скорее лечебной процедурой, да и то не всегда.
— Милена, а ты как считаешь?
— Не знаю. В опытных руках все приятно.
Теплая и чуть жесткая рука Виктора ложится мне на колено, массируя, пробирается выше, сминая подол тонкого платья. Тревор, улыбаясь, целует пальцы руки.
— Идем в купальню, я сделаю легкий пар и разотру усталую кожу пучком мягчайших луговых трав. Он так сладко пахнет.
— А я разомну тебе мышцы, ты, должно быть, устала. Столько физических упражнений для такого нежного тела, — ладонь поднялась до самой границы чувствительных мест и приглашающе замерла, я чуть подалась ей на встречу.
— Я предлагаю больше не тревожить Милену вопросами. Придержи двери, а я ее отнесу.
— Разумеется, мне не сложно.
Разум проваливается в мягкую пену, в настоящую негу. Пусть поступают, как хотят, мне нечего им возразить.
Нежно меня поднимает Тревор и несет, куда сам решил. В купальне Виктор помогает стянуть с меня лишнее теперь платье. Ловко меня уложили спиной на стол для втирания масел в мою золотистую кожу.
Жесткие сильные ладони находят самые чуткие уголки моего тела. Мягкие нежные ладони протирают кожу чем-то почти невесомым, но таким ароматным. Зверь сладко дремлет, я тоже закрыла глаза, чтобы