— Очень! — выдохнул Александр, прижимая ладошки к холодному стеклу. — Папа никогда не разрешает мне ходить в конюшню одному. Говорит, опасно.
— Со мной будет безопасно. И весело, обещаю. — Я улыбнулась. — А ещё... поможешь мне всё подготовить к празднику?
Он энергично закивал, глаза всё ещё горели предвкушением завтрашней встречи с конём.
Я почувствовала спиной чей-то взгляд. Тяжёлый, пристальный. Обернувшись, увидела Дамиана. Он стоял в тёмном проёме двери, сливаясь с тенями. Его лицо было бледным пятном в полумраке. Он смотрел не на меня — на сына. На его прижатые к стеклу ладошки, на его сияющие глаза. Лорд выглядел так, словно увидел призрака. Смесь неверия, дикой, отчаянной надежды и… страха. Страха, что этот хрупкий момент сейчас рассыплется в прах.
— Я пойду спать, чтобы утро наступило быстрее! — объявил Александр, отлепляясь от окна. — Спокойной ночи, Элиза!
Он умчался в свою спальню, топоча, как слонёнок.
Я осталась в гостиной одна. Точнее, почти одна. Дамиан медленно вышел из тени. Свет от настенного канделябра упал на его профиль, заострив черты. Сейчас он снова казался высеченным из гранита, но в воздухе вокруг него вибрировало напряжение. Магия в замке сгустилась, откликаясь на состояние хозяина. Пламя свечей вытянулось в струнку.
Он подошёл ко мне почти вплотную. Я снова ощутила этот запах — мороз и гроза. Но теперь к нему примешивалось что-то опасное, электрическое.
— Вы… — начал он тихо, и от тембра его голоса у меня мурашки побежали по спине. — Вы заставили его улыбнуться за пять минут. Я не мог добиться этого годами.
— Ну, знаете, у меня просто особый талант, — я театрально взмахнула рукой. — Там, где другие видят правила, я вижу возможность устроить небольшой переполох. В образовательных целях, конечно. Древнее искусство, между прочим.
Кажется, он не оценил юмора. Дамиан смотрел мне прямо в душу, и в глубине его глаз бушевала настоящая буря.
— Но будьте осторожны, Элиза.
Он сделал ещё шаг. Теперь нас разделяли сантиметры, как тогда, на лестнице. Но сейчас он не падал. Он нависал надо мной, как грозовая туча.
— Если вы дадите Алексу надежду… Если приручите его, привяжете слишком крепко…
Воздух вокруг нас затрещал. Свеча в канделябре вспыхнула синим пламенем и погасла.
— Я уничтожу вас, Элиза, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше боли, чем угрозы. — Сотру ваше агентство в порошок. Не смейте разбивать ему сердце.
— Ого, — выдохнула я, когда смогла снова дышать. — Вы всегда так мило разговариваете? Или это специально для меня — молнии, угрозы, драматичный шёпот? Вообще-то, мне страшно.
Он метнул в меня тяжёлым взглядом, резко развернулся и направился к выходу.
— Знаете что, Ваша Мрачность? — я скрестила руки на груди.
Он замер в дверном проёме, не оборачиваясь.
— Я не из тех, кто бросает начатое. И уж точно не из тех, кто разбивает детские сердца. Так что можете припрятать свои молнии для кого-нибудь другого.
Секунда тишины. Затем он взметнул полами чёрной накидки и исчез в темноте коридора, оставив меня в полутёмной гостиной с бешено колотящимся сердцем.
— И вообще-то, — крикнула я ему вслед, — вам пошла бы улыбка! Стоило бы попрактиковаться!
Ответом был только далёкий звук захлопнувшейся двери.
Я выдохнула и поправила любимый шарфик.
Ну что ж. Вызов принят. Я научу вас обоих не просто улыбаться — смеяться до слёз. Даю слово Элизы Фонтейн, лучшего организатора праздников во всём королевстве.
Или, во всяком случае, самого упрямого.
Глава 6
Наутро кончик носа онемел от холода. Я высунула руку из-под одеяла — воздух укусил за пальцы.
— Ну уж нет, — пробормотала я, натягивая одеяло до подбородка. — Это не замок, а морозильная камера с претензией на архитектуру.
Валяться было некогда. Солнечный луч пробивался сквозь плотные шторы — рабочий день начался. Живот урчал, напоминая о вчерашнем ужине, который я пропустила, сражаясь с драконьим высокомерием.
Оделась быстро: шерстяное платье, вязаный кардиган, самые тёплые носки из багажа. В зеркале — взлохмаченная девица с решительным взглядом.
— Посмотрим, кто кого, Ваша Мрачность, — подмигнула я отражению.
Замок встретил меня настороженной тишиной. Стены словно прислушивались к моим шагам, раздумывая, что эта рыжая выкинет на сей раз?
Спускаясь по лестнице, я не встретила ни души. Странно. В огромных замках с утра обычно снуют горничные с метёлками, лакеи с подносами. Здесь — пустота. Пыль в углах намекала: слуги либо ленивые, либо их попросту нет.
В городе шептались по-разному. Одни говорили — слуги не выдерживают ледяного взгляда хозяина, сбегают через неделю. Другие — замок сам выживает чужаков.
Догадка подтвердилась у кухни. Я шла на запах — не изысканного кофе и свежей выпечки, а чего-то подозрительно горелого.
Толкнула тяжёлую створку и замерла на пороге.
Огромная кухня с начищенными медными сковородками на стенах напоминала поле битвы после взрыва мучной бомбы. Белое покрывало укрыло всё: массивный дубовый стол, каменный пол, стулья. Мука висела в воздухе облаком, оседала на полках с глиняной посудой, припорошила связки сушёных трав под потолком. У очага валялись опрокинутые мешки, из печи тянуло горелым тестом.
Посреди этого великолепия на табуретке возвышался Александр — маленький снеговик с мучными волосами и белым пятном на носу. Фартук, больше на пять размеров, волочился по полу шлейфом.
— Ой, — выдохнул он при виде меня. В руках сжимал венчик, как королевский скипетр.
— Доброе утро, — я перешагнула через лужу разбитых яиц. — Решил устроить мучной праздник?
— Я хотел блинчики! — голос дрогнул. Мальчик слёз с табуретки. — Сюрприз для папы. Повар сбежал три дня назад. Сказал — в этом леднике даже тесто не поднимается.
Он шмыгнул носом, размазывая муку по щеке.
— Думал, просто: налил, помешал, пожарил. А оно брызгается! Прилипает! Горит! — он ткнул венчиком в сковородку.
— Без паники. — Я закатала рукава. — Повар сбежал? Его потеря. Покажу тебе настоящую магию. С корицей любишь?
Глаза мальчика вспыхнули.
— Обожаю!
— К миске. Спасаем завтрак. —