Изнасиловал?
— Она так сказала?
Кивает.
— Сомневаюсь... Изнасиловал бы, сделала аборт. Да и залёт с первого раза — это влажные мечты уездных барышень. Добровольно спала с ним, наверное... Скорее всего хотела замуж за него.
— Нет. Не хотела. Мама была верующей, аборт бы не сделала.
— Как фамилия этих людей? Почему тебя не забрали, когда отцовство установили?
— Мама не сказала им, что беременна. Мы сначала у вас жили... - продолжает Аглая. — А потом к деду уехали.
А нет... все-таки блаженная. Даже денег не попросила. И все твои выводы мимо, Аксёнов.
Я должен извиниться? Но за прозу жизни вроде как нет смысла, да?
— Как их фамилия?
— Не хочу говорить. Мама до смерти это в секрете держала. А когда исповедовалась, я подслушала. Не хочу, чтобы эти люди обо мне узнали.
— Я не скажу никому. Ты мне считай, сестра, — слегка давлю на неё. — Должна доверять.
А вдруг у неё наследство? Несправедливо получается, что её стороной обойдёт. И так история стрёмная. Пусть семейство платит за моральный ущерб.
— Говори. Ну?
— Сафины.
— Сафины? Лика Сафина училась в моей школе. Она, кажется, внучка банкира. Может, родственники?
Пожимает плечами.
— Ты отдыхай. Белье чистое заправлено. Шторки я закрою. Я сейчас подушку принесу.
Сбегает из дома. И я как привязанный — за ней.
— Не надо подушку...
Иду, пялясь на красивые подкаченные икры и тонкие щиколотки.
— Все равно не усну.
Во дворе встает у стола. На нем на большом полотенце рассыпана ягода.
На стульях лежат белоснежные большие подушки.
— Это зачем? — трогаю одну из них.
— Перо просушиваю.
— Перьевые что-ли?
— Да. На гусином пуху.
Прошлый век. Сейчас все на ортопедических спят.
— Ну и чем ты здесь в свободное время занимаешься? — оглядываю двор, наблюдая за тем, как она перебирает ягоду.
— У меня нет свободного времени, — улыбается, не глядя в глаза.
— Мм... Здесь живые-то есть, в деревне, кроме вас?
— Старики одни, век доживают. Но там за рекой деревня побольше. Там даже школа есть.
Даже школа! М-да.
— Наверное, и кинотеатр? — тролю её.
— Видеоклуб. И компьютерный клуб. Только я там почти не бываю. Некогда.
Охренеть.
— Значит, женихов нет у тебя? — ухмыляюсь.
— Женихов? — хмурится. — Женихов у меня полно. Куда прятаться не знаю.
Сочиняешь, девушка! Какие тут женихи?
— Волки и медведи? — подкалываю.
— Можно и так сказать, — словно не чувствуя подкол. — Волк да Медведь.
— А эти Волки и Медведи они с нами сейчас в одной комнате? — подмигиваю ей.
Скептически смотрит на меня.
— Ну... был бы у тебя диагноз, Светлана Александровна сказала бы. Значит, это юмор такой? И про что была шутка?
— Увы, она была в молоко, — хмыкаю я. — А расшифровывать шутки... ну, такое. Проехали. Эпохи у нас разные. И культурный код.
— Наверное, — смущается.
— Книжки, значит, любишь? — вспоминаю, что в тяжелой сумке, которую я нёс, было больше книг, чем вещей.
— Все любят, — вытерев о влажное полотенце руки, перехватывает свою распустившуюся копну и снова быстро плетет в косу. — Мне Светлана Александровна каждый год привозит. А ещё у нас тут есть дом заброшенный, там большая библиотека. В основном классика и исторические. Я хожу туда... читаю. Забирать некрасиво, вдруг наследники приедут. Это их книги.
— Можешь смело забирать. Сейчас все в электронке читают. Бумажные книги никому не нужны. Если это не раритет, конечно. Самосвалами на свалки вывозят. Да и какие наследники? Сколько тут дом стоит? Сто баксов? Забыть дешевле, чем в наследство вступить.
— Прямо выбрасывают?! Как жаль... - расстраивается как ребёнок. — А мне Светлана Александровна дарила электронную книгу. Только она сломалась. Перестала включаться. Может, ты посмотришь, починишь? Я электронику не умею.
Я и "починю"? Это вряд ли...
— Я тебе новую куплю.
— Помоги... - всовывает мне в руки пластиковое ведро с ягодой. — Унеси в дом. Замучилась с ней. Вчера с утра собирала. Сегодня, вот, перебираю.
— И зачем ты с ней возишься? Хочешь, я тебе таких десять ведер куплю?
— Таких не купишь. У вас в городе ягода пластмассовая, а у нас попробуй какая, — подносит к моим губам на веточке землянику.
Глядя ей в глаза, хватаю зубами.
Одергивает поспешно руку, округлив глаза.
От азарта мне становится душно и горячо.
— Мм! — ароматная сладость растворяется во рту. — Реально... - облизываю губы. — Вкусно.
— Я вечером пирог испеку. А ягоду с сахаром перетру. Знаешь как вкусно, горячий пирог в ягоду макать и молоком холодным запивать. Пальчики оближешь!
Твои? — едва ли не ляпаю я.
Но в моей голове за каждым моим словом с пристрастием наблюдает мама. И хрен её выключишь!
— У вас где-то можно сигареты раздобыть?
— За рекой.
— Покажи дорогу.
— Нет. Светлана Александровна запретила тебе со двора выходить. Неси...
Уношу ведро. Падаю на кровать. Она скрипит и пружинит. Задираю матрас — стальная сетка.
— Охренеть...
Забираю с кровати Аглаи единственную подушку. Под ней аккуратно сложенная белая футболка. Поднимаю, прижимая к лицу. Она так пахнет... Что я сразу вспоминаю ажурные тонкие трусики, которые лежали в сумке, в пачке. Возвращаю обратно.
Снимаю с себя рубашку и ремень. Обнимая подушку, утыкаюсь в неё лицом.
Голова кружится, глаза закрываются...
Глава 5 — Звери
Ян...Странное имя. Красивое? Кручу его в голове. Наверное, да. Да только с детства я это имя не люблю. Ян был злым. И несправедливым ко мне. Я пряталась и плакала...
Но все равно он был очень красивым мальчиком.
Кукольно красивым.
Сейчас эта детская миловидность прошла. Стал более мужественным. Крепким. Только такой же надменный. И... насмешливый. В своей манере. Каждую мысль начинает с насмешки, а заканчивает серьёзно.
Сейчас стал как-будто более сдержан.
Сложно его понять, какой он человек теперь.
Очень смущает своими взглядами.
Этих взглядов я наелась вдоволь. От Медведя и Волка. А ещё есть Лис... Так и кружат!
Светлана Александровна сказала, относиться как к брату. И требовать с него как с брата.
Я всегда мечтала о брате или сестре. Большой семье. Но... мама можно сказать ушла в монашество.
Мне очень не хватает старшего брата, чтобы мог защитить. Дед уже старенький. И у него все радикально — картечью в мягкое место и досвидания. Боюсь, что не сдержится и посадят старика. Поэтому, особенно не жалуюсь.
Тихонечко крадусь домой, забирая рубашку Яна, брошенную на старое кресло с деревянными поручнями.
Постираю. Солнце жарит, быстро высохнет...
Его рубашка пахнет дорогим необычным парфюмом. А ещё... мужским ярким запахом.
Останавливаюсь, смотрю на спящего Яна. Торс