В замке повернулся ключ и она отворилась, впуская маму. Я слышала, как она потопталась в прихожей, прислушиваясь.
— Мам?
— Машуль, ну как дела? — через пару секунд, она зашла в кухню, — Поговорили?
— Поговорили, — выдавила я.
— И…
— И я узнала, что это, оказывается, я виновата в измене. Я стала скучной, толстой, занята ребенком… У меня после родов поехала кукуха. Он долго терпел, но в итоге не вытерпел и пошел налево. Но, несмотря на то, как я ужасна, все равно хочет сохранить семью и считает, что это возможно.
К концу фразы мой голос сорвался. Новая волна боли затопила с головой, отнимая и без того держащийся на соплях самоконтроль.
— Идем, Анютка, поиграем, — сказала мама, беря на руки малышку, — пусть мамочка успокоится.
Это было все, что она сказала в ответ мне. Оперевшись ладонью о столешницу, я зажмурилась. В ушах снова и снова звучали слова Дана. Хоть волком вой.
Включился телефон. На дисплее появилась наша с Кариной фотография.
— Мэри, алоха! Я уже в родной столице. Отлично выспалась в самолете и готова покорять мир. Давай-ка собирайся — пойдем на кофей. И я тебе подарок отдам.
— Карин, — всхлипнула я.
— Та-ак? Что случилось? — насторожилась подруга.
— Я с Даном рассталась, Карин, — прохныкала я, — Он мне изменил.
На том конце линии повисла долгая пауза.
— Карин…
— Да я, честно говоря, в шоке, подруга! — отозвалась трубка, — У вас же все так было… Идеально!
— Ага… Было.
— Так, все! Реветь будешь рядом со мной. А сейчас давай-ка собирайся. Мама твоя сможет посидеть с Анюткой пару часов? Тебе выдохнуть надо и отвлечься. Ой, ты вообще где сейчас?
— Как раз у мамы. Думаю, сможет.
— Вот и океюшки. Адрес я тебе скину. Все, давай, собирайся.
Карина положила трубку. Я постояла еще несколько секунд с телефоном в руках, слепо глядя перед собой.
— Кто звонил? — держа малышку на руках, зашла мама.
— Карина. Мам, я могу на тебя Анечку оставить на пару часов? Хочу с ней встретится…
— Конечно можешь, Машуль. Иди, развейся, погуляй. Отвлечешься немного, успокоишься, а там глядишь…
— Спасибо, мам, — перебила я и, поцеловав в щечку дочку, вышла из кухни.
Из одежды у меня были только те же джинсы и футболка, в которых я вчера ушла от Дана. Хотелось надеть что-то свежее и я, спросив у мамы разрешения, двинулась к ее шкафу.
С тоской подумала о том, что у нас с ней теперь почти что одинаковый размер одежды. Мелькнула мысль — что, если не так уж Дан и неправ. Нет, не в измене, конечно, но в том, что я запустила себя. Денег на зал нет, но я могла бы тщательнее следить за питанием и не заедать усталость сладким, например. И упражнения дома делать. Да, сил на себя не было, но другие же как-то справляются, верно? Так почему я не смогла?
Выудив подходящую рубашку, я ушла одеваться. Слезы то и дело наполняли глаза и я надела солнцезащитные очки чтоб это скрыть.
Вышла из дому, направилась к метро. От жары в висках начало пульсировать, но, к счастью, метрополитен был близко, а внутри прохладно. Сев на одну из скамеек, я глубоко вздохнула. Точнее не слишком удачно попыталась это сделать, потому, что из груди рвались всхлипы.
Карина ждала меня на уютной летней террасе хорошего ресторана. Она была стройной блондинкой с тонкими чертами лица и большими глазами. Одета в стильный костюм из рубашки и шорт, подчеркивающий длинные подкачанные ножки, и белоснежные кроссовки. При виде подруги я еще сильнее ощутила той самой “чунькой”, как говорила мама — толстой и некрасивой.
— Привет, дорогая, — она крепко меня обняла, — Это тебе, привет из Анталии.
Протянула мне подарочную коробочку. Открыв ее, я обнаружила изящный жемчужный браслет.
— Пусть он принесет тебе счастье, — сказала девушка, — Это прям ой как вовремя, да?
Я всхлипнула.
— Садись, — сказала Карина, махнув рукой официанту, — Нам два больших латте и эти ваши фруктовые корзиночки с желе. Спасибо.
Когда официант ушел, она придвинулась ко мне и обняла за плечи.
— Рассказывай…
И я начала рассказывать. Плакать и рассказывать. Все-все, начиная от того, как готовила сюрприз и заканчивая сегодняшним утренним разговором у мамы дома. Подруга слушала, не перебивая и ее лицо все больше и больше мрачнело.
— Не думала я, что Дан твой на это пойдет. Вроде же остепенился, повзрослел, гонять даже перестал, весь в бизнесе, а тут такое…. — она качнула головой. — Ну, видимо, все они одинаковые.
— В смысле?
— В смысле, Маша, что Олег мне тоже изменил пару лет назад. И не смотри так. Да, я тебе не рассказывала об этом. Ты со своими идеалами и категоричностью меня бы не поняла.
— Карин…
Я не знала, что сказать. Было ощущение, что я попала в какую-то другую ужасную реальность.
— Вот тебе и “Карин”, — она щелкнула языком. — Адаму тогда еще и двух лет не было. Я, как узнала, тоже вот так же в истерике билась, два чемодана собрала, Адама на руки и к отцу. Сама не своя была. Больно было жуть. И противно. И мерзко. Олег приезжал, в ноги падал, прощения просил, даже от папы по морде получил, а я ни в какую. Папа меня с малым на море отправил чтоб отвлеклась немного и успокоилась. Олег мне это время дал, не писал и не звонил. Но как только вернулась, снова стал появляться и просить прощения. Буквально проходу не давал, даже как-то ночевал под парадным. И я стала думать. Мы четыре года вместе, у нас с ним семья, сын. И, самое главное я его люблю, а он меня, иначе бы не пытался исправить то, что натворил. А за любовь надо бороться. Нельзя позволять одной ошибке все разрушить. Мы сели и поговорили. Долго, помню, говорили, всю ночь напролет. Плакали вместе и говорили. В итоге сошлись на том, что пройдем семейную терапию и что в целом будем вместе работать над тем, чтоб спасти отношения.
Официант принес заказ и подруга сделала паузу. Отпила кофе, откусила кусочек десерта, слепо глядя в пространство.
— Ну а потом… Ну, не скажу, что прям все быстро стало хорошо. Я рыдала много, не могла с ним спать даже просто в одной постели. Психовала. Да и сеансы у психотерапевта то еще испытание, я тебе скажу, но