“Да.”
Да, я думала. С того самого дня, как он впервые вошел в переговорную — не как новый босс, а как гроза, перекраивающая атмосферу. Он был не просто уверен в себе. Он был воплощением власти, холодной, чистой и невероятно притягательной. Я ловила его взгляд и тут же отводила глаза, чувствуя, как щеки полыхают. Запоминала, как он в задумчивости постукивает дорогой ручкой по столу, какой оттенок серого в его костюме сегодня, как звучит его смех — редкий, низкий, будто бы нехотя вырвавшийся наружу.
Я “восхищалась” им. Боялась его. И тянулась к нему с какой-то нелепой, запретной надеждой, которую тут же давила в себе рассудком. Это было нельзя. Немыслимо. Он — из другого измерения, где правят другие законы. А я… я только строю свою карьеру, свою жизнь, и такие сказки для таких, как я, заканчиваются слезами и испорченной репутацией.
Он почувствовал смятение, эту внутреннюю борьбу. Его движения стали резче, требовательнее, будто он физически пытался выдавить из меня ответ.
— Говори, — приказал он, и в его голосе зазвучала та самая, знакомая по офису сталь, от которой по спине всегда бежал холодок. — Я знаю правду. Вижу её в твоих глазах каждый раз, когда ты делаешь вид, что не смотришь на меня. Чувствую в каждом твоём вздохе. Ты хочешь этого. Хочешь “меня”. Так же, как я хотел тебя. Все эти долгие месяцы. Не ври.
И я не смогла врать. Не тогда, когда он был внутри, заполняя все, когда от его запаха кружилась голова, а голос вибрировал где-то в самой глубине, заставляя содрогаться.
— Да… — выдавила я наконец, и это слово прозвучало хрипло, сдавленно, будто его вырвали силой. — Да, ты… ты мне нравишься.
Слово было жалким, детским, оно не передавало и сотой доли того смятения, что бушевало во мне. Но он услышал в нем главное. Его лицо озарилось не улыбкой, а чем-то более мрачным и насыщенным — темным, жадным удовлетворением.
— «Нравишься», — повторил он, и в голосе зазвучала легкая, снисходительная насмешка. — Слишком мелкое слово. Для того, что есть сейчас.
Он перевернул меня на спину, снова заставив смотреть ему в глаза. Его руки взяли мое лицо, не позволяя отвернуться.
— А теперь слушай. И запомни, — его голос стал твердым, как гранит, тем самым, каким он рубил с плеча на совете директоров. — Все эти «мы не можем», «не должны», «он начальник, а я подчиненная» — ерунда. Пыль. Искусственные стены, которые люди строят от трусости. Чтобы не рисковать. Чтобы не чувствовать по-настоящему.
Он вошел в меня снова, медленно, неотвратимо, заставляя прочувствовать каждое миллиметровое продвижение.
— Я ломаю эти стены. Для нас обоих. Думаешь, я не просчитывал риски? Не оценивал последствия? Я все просчитал. И знаю, что единственное, чего я не переживу — это того, что не смогу тебя заполучить. Твое бегство. От себя. От того, что есть между нами.
Его губы коснулись моего века, затем уголка губ, в странном, почти нежном жесте на фоне всей этой грубой силы.
— Мы можем быть вместе. Потому что я этого хочу. И потому что ты этого хочешь — перестань отрицать. Все остальное — договоренности. А договоренности можно менять.
Он говорил это, не переставая двигаться, и каждое слово будто вбивалось в меня вместе с его телом, становясь частью новой, невероятной реальности.
— Забудь, «кто есть кто». Запомни одно: ты — моя. Я — твой. И правила теперь устанавливаем мы. Вместе. Первое правило — никакой лжи. Больше никогда. Ни мне. Ни, что важнее, самой себе.
И в этот момент, под натиском его плоти, его воли, его тиранической, непоколебимой уверенности, последние внутренние укрепления рухнули. Страх не исчез. Но он отступил, затопленный чем-то более мощным — ослепительным, пугающим, пьянящим пониманием. Он выбрал меня. Не для краткой интрижки, а надолго. Со всеми сложностями, рисками и… невероятными возможностями. И я… я устала сопротивляться. Захотела поверить. В него. В эту безумную, невозможную сказку, которую он строил с такой уверенностью, что она начала казаться единственно возможной правдой.
Я обвила его шею руками, притянула к себе и прошептала в его губы то единственное, что имело значение в эту секунду, в этом новом, только что рожденном для нас мире:
— Да.
В этом коротком слове сдалось все: моя гордость, мой страх, мое прошлое. И началось что-то новое. Он услышал. И его ответный толчок был уже не просто движением. Это была печать. Клятва. Наш новый, общий договор.
Глава 16
Прошло несколько дней. Дней, которые растворились в едином, горячем, лишенном времени потоке. Его загородный дом, его машина с тонированными стеклами, снова его номер в отеле — везде он оставлял на мне следы не только на коже, но и в душе, методично стирая границы между «его» и «моим». Он знакомил меня со своей жизнью — быстрой, роскошной, лишенной сантиментов, но теперь с моим присутствием в ней. Он обсуждал со мной детали швейцарского проекта не в постели, а за рабочим столом, и его взгляд был сосредоточенным и требовательным, как к любому другому специалисту. Это было самым обескураживающим — эта способность мгновенно переключаться между ролями: неистовый любовник и хладнокровный стратег. И я, загипнотизированная, училась следовать за ним.
В воскресенье вечером он наконец отвез меня домой, к моей маленькой квартире, которая после его пространств казалась игрушечной и чужой. Он не стал подниматься, только крепко, почти болезненно сжал мою руку перед тем, как я вышла из машины.
— Завтра в восемь. Я за тобой заеду. Не опаздывай.
Это не было предложением. Это был приказ. И я кивнула, понимая, что уже привыкла к этому тону. Привыкла и… начала ждать его.
Утро понедельника встретило меня серым небом и ледяным дождем. Нервы, которых не было все эти безумные дни, снова ожили, сжав желудок в тугой узел. Сегодня все возвращалось на круги своя. Вернее, нет. Ничего уже не было прежним. Но внешне все должно было выглядеть как обычно. Я надела самый строгий, закрытый костюм, собранный в тугой пучок волосы, нейтральную помаду. Маска профессионала. Щит.
Ровно в восемь под окнами бесшумно остановился его черный мерседес. Сердце ёкнуло. Я вышла, стараясь дышать ровно. Он сидел на заднем сиденье, погруженный в планшет, в безупречном темно-сером костюме. Он выглядел как и всегда — неприступный, сосредоточенный, далекий. Как будто тех безумных дней и не было.
— Доброе утро, — сказала я, садясь и стараясь держать дистанцию.
— Утро, — бросил он, не