Я попыталась вырваться из его железной хватки, руки инстинктивно уперлись в его грудь — твердую, горячую, пульсирующую под моей ладонью, — но его тело было как стена, непроницаемая и доминирующая.
Сердце бешено колотилось, смесь ужаса и возбуждения разрывала меня изнутри: "Это не может быть правдой. Он мой босс, черт возьми! Завтра все кончится катастрофой".
Мои губы все еще горели от его поцелуя, а тело предательски ныло от желания, которое я так долго подавляла.
— что вы вообще тут делаете? — выдохнула я, голос хриплый от шока и шампанского, который я успела пригубить в баре. — И что вы устраиваете вообще? Отпустите меня! Я требую прекратить это безумие!
Но он не отпустил. Вместо этого его глаза будто вспыхнули, рука крепче прижала меня к себе, пальцы теперь ласкали изгиб моей талии под костюмом Снегурочки, разжигая искры, бегущие по коже. Его дыхание, тяжелое и горячее, обожгло мое ухо, когда он наклонился ближе, шепча слова, от которых мурашки побежали по спине.
— Я слышала ваш разговор с подругой, Лиза, — прорычал он низко, голос вибрировал властью, смешанной с ревностью, которая сделала его еще опаснее. — Как вы придумали эту дурацкую игру, планируя поздравить одинокого мужчину в номере. Как ты собиралась ходить по мужикам, как шлюшка в новогоднюю ночь. Но я не дам тебе этого. Ты моя, Сезова. Всегда была. И сегодня я возьму то, что принадлежит мне.
Его слова ударили как удар током, разжигая пожар внизу живота — смесь гнева, унижения и дикого влечения. В номере за его спиной мерцали праздничные свечи, аромат которых смешивался с его мускусным запахом. Я ахнула, чувствуя, как его твердость прижимается ко мне сильнее.
Я уперлась ладонями в его грудь — твердую, горячую, пульсирующую под моей ладонью. Попыталась отскочить назад, но его хватка была железной, непреклонной, как стена, не дающая отступить. Предательское тепло разливалось по венам, пульс стучал в унисон с его дыханием, а запах его кожи — мускусный, смешанный с виски и праздничными специями — кружил голову, заставляя разум мутнеть от желания, которое я так долго игнорировала.
— Отпусти! — крикнула я, голос сорвался на хрип, полный смеси гнева и страха, но в глубине — и той запретной дрожи, что делала сопротивление слабым. — Ты не можешь так поступать! Это... это насилие!
Он усмехнулся — низкий, гортанный звук, вибрирующий сквозь меня, — и его рука скользнула ниже, обхватив мои бедра, пальцы впились в ткань костюма Снегурочки, разжигая искры на коже. Его глаза, темные от голода, встретили мои, и в них мелькнула та власть, что всегда заставляла меня нервно дышать в офисе.
— Насилие? — прорычал он, голос хриплый от возбуждения. — Ты сама пришла ко мне, Лиза. Твои глаза кричали об этом весь вечер. А теперь — моя очередь дать тебе понять, что я не мальчик, с которым можно играть.
Не давая мне шанса на ответ, он внезапно наклонился и закинул меня на плечо с легкостью, как будто я была пушинкой. Мир перевернулся: я повисла вниз головой, чувствуя, как его плечо давит на живот, а рука крепко держит за бедра, пальцы теперь скользили по внутренней стороне, разжигая пожар, пульсирующий между ног. Мои руки барабанили по его спине, но это было бесполезно — он нес меня вперед, шаги уверенные, решительные, в сторону постели, где мерцали свечи, отбрасывая золотистые тени на смятые простыни.
Я толком-то возмутиться не успела или ударить его куда побольнее, как меня бросили на кровать, а после нависли сверху, взглядом обещая, что сопротивляться уже никакого смысла нет.
Глава 8
Я лежала на спине, простыни холодили кожу сквозь тонкую ткань костюма, а его тело — горячее, массивное — нависло надо мной, как тень, блокируя свет свечей. Его дыхание, тяжелое и горячее, обдавало мое лицо, смешиваясь с ароматом его одеколона и того дикого желания, что витало в воздухе. Сердце колотилось, как барабан праздничного оркестра, эхом отражаясь в ушах, а разум кричал: "Беги!" Но тело предательски замерло, ноги слегка раздвинулись под его весом, и та дрожь, что началась от его прикосновений, теперь пульсировала внизу живота, горячая и настойчивая.
— Александр Викторович... — прошептала я, голос сломался, полный смеси ужаса и той запретной тяги, что всегда жила во мне, скрытая за офисными отчетами и профессионализмом. Мои руки инстинктивно поднялись, ладони уперлись в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но пальцы лишь скользнули по ткани рубашки, чувствуя твердые мускулы под ней. — Пожалуйста... мы не можем...
Он рассмеялся — низкий, вибрирующий звук, полный триумфа, — и его рука, большая и властная, легла на мою щеку, большой палец провел по губам, заставляя их задрожать. Его глаза, темные как ночь за окном, где падал снег, впились в мои, и в них я увидела не только голод, но и ту ревность, что вспыхнула вечером, когда меня приглашали на танец коллеги.
— Ты моя, Лиза. С того момента, как я увидел тебя в своем офисе, ты стала моей.
Прежде чем я успела возразить, его губы обрушились на мои — жесткие, требовательные, с вкусом виски и страсти, что взорвалась во рту, как фейерверк. Я ахнула, тело выгнулось, сопротивление таяло под напором: его язык вторгся, исследуя, доминируя, а руки скользнули вниз, расстегивая крючки на костюме, открывая кожу — прохладную от воздуха, но мгновенно нагревающуюся от его ладоней. Пальцы его гладили бедра, поднимая подол, разжигая искры, что бежали по нервам, заставляя бедра непроизвольно прижаться к нему.
"Это неправильно... но так хорошо, так живо, как никогда в жизни."
Он оторвался от поцелуя, губы его опустились на шею, зубы слегка прикусили кожу, оставляя следы, что обещали синяки.
— Ты дрожишь, — прошептал он, голос хриплый, как шорох снега под ногами. — Но не от холода. Скажи, что хочешь этого, Лиза. Скажи, что ты моя.
Я закрыла глаза, мир сузился до его прикосновений, до пульса между нами, до праздничного безумия, где власть и желание