— Я темный маг.
Стефан аж поперхнулся своей грушей. Может, выплюнуть все и два пальца в рот сунуть? Госпожа Тимея не раз повторяла, что бесплатными в мире бывают только болезни да тумаки, а хорошими вещами никто разбрасываться не станет.
А еще она говорила: видишь темного мага — сразу в переулок какой-нибудь сворачивай, лишь бы на глаза ему не попадаться. Темный маг сильнее упыря, коварнее русалки и настырнее самого ушлого торговца. Так что, раз уж незнакомец такой прожженный, с грушей можно расслабиться. Захочет погубить Стефана — погубит, никто ему не помешает. Можно хотя бы вкусного поесть напоследок.
— У вас есть еще груша? — деловито спросил Стефан.
Незнакомец кивнул, протянул ему вторую. Пахла груша здорово, травой и медом — лучше, чем любые фрукты на рынке. Заманивает его, ишь.
— Зачем я вам? — в лоб спросил Стефан, не прекращая жевать. — Кровушки молодой хотите напиться?
Мужчина невозмутимо покачал головой.
— Ты с упырем перепутал.
— В нутро мое залезть? Для зелий ваших мерзких?
— Ты действительно думаешь, что в этом случае я бы стал спрашивать твоего разрешения?
— Нет, — признал Стефан. — На дурака вы не похожи. Если, конечно, странного признания не считать. А зачем вам ученик?
Мужчина внимательно посмотрел на Стефана, чуть наклонив голову. Как будто сам только сейчас об этом задумался — или прикидывает, как лучше соврать, чтобы Стефан поверил.
— Два ученика у меня уже есть, — немного невпопад ответил он.
— А третий нужен, чтобы число получилось красивое, что ли?
Мужчина улыбнулся.
— Можно и так сказать.
— А из тюрьмы вы меня выкупите?
— Разумеется.
— Тогда я согласен.
Согласен Стефан, конечно, не был, но не упускать же такой шанс.
Своих родителей Стефан не помнил, но госпожа Тимея любила повторять, что они оба сгнили в тюрьме. Она, правда, такое много про чьих родителей рассказывала — а у кого родители в тюрьме не сгнили, тех упыри сожрали, или волки, или телега задавила. Стефан все равно верил про тюрьму — это было приятнее, чем вовсе не иметь родителей. Но гнить в тюрьме он при этом не собирался.
Пока его новый знакомый переговаривался с подошедшим стражником, Стефан притворялся задумчивым и медлительным. Потом так же медленно он шел по коридору. Но, стоило тяжелой, обитой металлом двери с грохотом закрыться за его спиной, Стефан рванул вниз по улице, потом нырнул в какую-то подворотню. Темный маг за ним не побежал. И кричать вслед тоже ничего не стал.
Стефан выскочил во двор, свернул на какую-то улочку и пошел уже не спеша, успокаивая дыхание. Кажется, вышел сухим из воды. И даже груши умять успел.
Было уже довольно темно и ощутимо подмораживало, так что Стефан решил пойти к единственному теплому месту, которым любой мог насладиться бесплатно.
Горячий ключ бил уже за городом, и прямо над ним добрые люди выстроили мост, так что ты вроде как не просто сидишь на бережку, а под крышей. Кругом — пар, теплый, так что руки-ноги не мерзнут, даже если заснешь.
Сегодня у ключа под мостом было немноголюдно — выпивала пара мужиков лет сорока, по виду бездомных, да рыбачила женщина с кривым шрамом через всю щеку. Стефан опустил руки в теплую воду и сделал несколько глотков. В приюте говорили, что такую воду пить нельзя: там, мол, прозрачные угри живут, скользнут к тебе в живот и давай размножаться, пока сам прозрачным не станешь. Это звучало правдоподобно, конечно, но Стефану слишком уж хотелось тепленького.
Напившись, Стефан присел, облокотившись на свод моста. Бездомные без интереса проследили за ним глазами, потом отвернулись. Они передавали друг другу пузатую бутылку с чем-то мутным. Потом поставили ее на снег и затянули старинную песню о светлячке, который ищет озеро, чтобы посмотреться и узнать, достаточно ли ярко он светит. Озера он не нашел, но увидел, как его свет отражается в глазах устроившегося на поляне олененка. В приюте смеялись: упырь этот олененок, что ли, чего ему ночью-то не спится? И Стефан тогда тоже гоготал со всеми, но сейчас на небе мигали звезды, а в том, как мужчины подхватывали друг за другом мелодию, было что-то волшебное.
Женщина со шрамом отошла от воды и принялась собирать ветки. Переглянувшись, мужики встали помочь ей, и Стефан — тоже.
— Наловила чего-нибудь? — спросил он.
— А как же! Смотри, угорьки какие, — женщина кивнула на лежащую на снегу связку, которую Стефан сначала не приметил, потому что угри и впрямь были прозрачными, как стекло.
— А они разве не это... не размножаются внутри у тебя? — с опаской спросил он.
— Сейчас поджарим — и пусть только попробуют, — подмигнула женщина.
Вчетвером они споро насобирали веток для большого костра и спустя полчаса уже подставляли под языки пламени угрей, длинных, неестественно прозрачных даже жареными. И похрустывали они на зубах потом, как стеклышки, но солоноватые и пряные.
— Мне нечем заплатить, — спохватился Стефан.
— Нам тоже, — кивнули мужики.
Они рассмеялись, все четверо. Не потому, что кто-то смешно пошутил, а просто им было тепло и вкусно. Новый друг протянул Стефану бутыль, но тот лишь покачал головой и быстро передал ее дальше, женщине.
— Правильно, — кивнула та. — Ты еще молодой, спиться всегда успеешь.
— Вообще что угодно успею, если захочу, — тихо сказал Стефан и понял, что это правда. — А вы знаете песню про волчьи похороны? Споем?
Он пил только теплую воду из источника, но все равно веки вскоре стали тяжелыми-тяжелыми. Костер успел превратиться в тлеющие угли, а чернота неба сожрала все звезды. Стефан подполз поближе к своду моста, чтобы оказаться как будто в доме, и закрыл глаза.
Но спать все равно было боязно, как будто вот-вот подкрадется какой-нибудь зверь и сожрет. Часть Стефана старалась нырнуть в сон, но другая, тревожная часть каждый раз выталкивала его обратно в полудрему. Он морщился, пытался уснуть покрепче, но все не получалось и не получалось.
Вдруг темный маг найдет его здесь, перекинется в волка, выследит и прискачет, чтобы утащить в свое логово? То есть в мельницу — у каждого темного мага мельница есть, и мелет она кости тех, кого ученики мага поймают за ночь — когда зайцев да косуль, а когда и зазевавшихся путников или приютских мальчишек. А утром маг из той муки хлеб печет и отправляет учеников его продавать на рынок. Поешь такого хлеба — окажешься у колдуна в услужении, и сможет он тебе что захочет приказать, никак не ослушаешься. Потому темных магов и запретить никак не могут: в Совете все давно таким хлебушком угостились и теперь словечка поперек магов не скажут...
Совсем рядом что-то зашуршало. Стефан дернулся, распахнул глаза. У потухшего костра мужчина из компании, с которой они вместе ужинали, обыскивал своего храпящего собутыльника. Сунув себе в карман найденную монетку, он, тихо крякнув, принялся стаскивать с товарища сапоги. Скинул свои прохудившиеся, натянул украденные и, довольно улыбаясь, начал снимать с женщины шаль.
— Эй, — просипел Стефан. Прочистив горло, повторил громче: — Эй! Мы же вместе про волка пели!
Мужчина угрожающе двинулся на Стефана, но поздно: его товарищ и женщина проснулись, набросились на воришку. Из кучи-малы раздавались ругательства. Где-то вдалеке заухала сова. Стефан отполз подальше от дерущихся, вскочил на ноги и побежал, сам не зная куда.
Вокруг все уже серело, и на душе у него тоже было серым-серо. Того и гляди слезы закапают, как у ребятенка. В городе начинали вопить первые петухи, мычали коровы. Кто-то шаркал метелкой по снегу. В отдалении от аккуратных рядов маленьких домиков черной птицей