Обернувшись к старшей, в надежде узнать подсказку, заметила, как она нахмурилась и с волнением смотрит вниз. Проследив за ее взглядом, тихо охнула. Темная тень проникла в кольцо, вынырнув из воды. Монстры и демоны со всех сторон рванули на кольцо, пытаясь разрушить его, и род Алирантов встал на мою защиту. Они отгоняли монстров, но тень, затаившись, управляла нападением. Позади Леона прямо из воды поднялся огромный демон. Одно движение, и он разрубит любимого пополам!
Захотелось закричать от ужаса, но к огненному монстру уже рванул священный клинок — Поражающий Сердце Тьмы. В этот момент тень проявилась в виде темного мага, и его клинок направился мне прямо в сердце. Я слышала крик Леона, полный отчаяния и ужаса. Муж прикрывал мое сердце своими руками. А меня охватило спокойствие. Умирать в руках любимого, оказывается, не страшно.
Появление брата было стремительным. Один бросок из портала, и мага отшвырнуло прочь. Но темный сдаваться не собирался. В его руках сгустилась тьма и в виде пожирающего души лезвия устремилась в мое тело.
Брат!
Появление отца я не ожидала. Проскочив барьер и сбив Ноя в воду, он принял смертельный клинок в свое тело. Магия тьмы переворачивала его внутренности, выжигала из него душу. И я почувствовала его боль, как свою. Дети, что держали меня за руки, вскрикнули вместе со мной.
— Не смей трогать моих детей!
Крик, удар, и темный воет от агонии. Сердце Тьмы не выпустит уже свою добычу, отец об этом позаботился.
— Папа!
Громкий крик девочки рядом со мной наполняет сердце осознанием утраты, но я не могу пошевелиться. Я ищу возможность избежать этой потери, но это плохо удается. Ной снимает отца с клинка, и от него в воде расплывается алое марево. Малышка вырывает свою ручку и бросается вниз, туда, где Ной кричит от переполнявших его чувств.
— Я к ним, — шепчет маленькая душа брата, и, отпуская мою руку, подлетает к плачущей сестренке на груди мертвого отца.
— Смело, — тихо шепчет с уважением один из старых Алирантов. — Спасая сына, отдать за него свою душу.
— Он спас нас всех, глава. Помогите ему! — посыпались со всех сторон просьбы.
— Поможешь? — старшая коснулась моего плеча, давая ответы на вопросы, и я, хватаясь за надежду, устремилась к Леону.
При таком количестве разлитой вокруг Благости надежда на чудо есть всегда. Подлетая к мужу со спины, ощутила в его сердце смятение. Он не хотел гибели моего отца. Страдания Ноя, о котором он заботился столько лет, не оставляли его безразличным.
— Все будет хорошо, — прошептала, обнимая его.
Наша связь, укрепленная ритуалом, позволила не только прикоснуться к Леону, но и пройти сквозь его тело и попасть в свое. Теплом наполняя каждую клетку своего тела, чувствовала, что сила мужа удерживает мою душу в теле, и поток Благости хоть и стремится все еще через меня, уже не трогает мою душу. Расправив плечи, вздохнула полной грудью и осмотрелась. Я по-прежнему видела души Алирантов. Только сейчас они были более бледные, чем прежде и, замерев, с печалью смотрели на детей, оплакивающих отца.
Сосредоточившись, тронула кольцо защиты Белого Волка и крутанула его, превращая в шар. Поток Благости в моем теле оборвался и стал наполнять внутренность шара, в центре которого мы все оказались. Видя, как свет уходит из моря, я была спокойна. То количество силы, что прошло через меня, хватит для становления барьера. Надо только подождать пару минут.
— С возвращением, родная, — тихо прошептал самый любимый голос на свете, и от его тепла слегка закружилась голова. — Надеюсь, наличие призраков мне только мерещится.
Тихо засмеявшись от переполнявших меня чувств, перехватила руку мужа и, поцеловав ее, выскользнула из объятий. Оборачиваться не стала, понимая, что просто пропаду в омуте любимых глаз, а еще столько всего предстояло сделать. Шагнув к брату, обнимающего тело отца, опустилась рядом. При моем движении Ной вздрогнул и зашептал полным отчаяния голосом:
— Он, он оттолкнул меня… А я… Я же видел, что они с ним творили. Даже радовался, что он сам проходит через все пытки и муки. Но он…
— Он поступил как отец, — коснулась я щеки брата, ободряя его.
Не отпуская руки мужа, опасаясь, что снова покину свое тело, второй коснулась застывшей груди отца. Там, под кожей и плотью сияла маленькая звездочка. Еле тлеющая, крохотная и все же оберегаемая сиянием слез тех, кто его любил и простил. Сила, витающая вокруг через меня, наполнила искру светом и увеличило в размерах, придавая форму мужчины, что стоял, закинув голову и закрыв глаза.
— Папа! — малышка с визгом бросилась к нему, и душа отца вздрогнула, открыла глаза и обернулась на зов дочери. Он успел подхватить ее раньше, чем она врезалась в его ноги.
— Папа! — с места сорвался мальчик, и так же был обнят отцом.
— Папа? — Ной растеряно смотрел на проступающие рядом с ним фигуры душ наших родных.
— Ной, с тобой все хорошо? — тут же спросил отец, обнимая детей и с волнением смотря на живого сына.
— Да, я в порядке.
— Тогда, почему ты плачешь?
— Я…, - Ной поднялся и подошел к отцу, — я в порядке…
Он так же, как и остальные обнял отца, его руки прошли сквозь прозрачные тела, но слезы, скатывающиеся с глаз, несли в бледное тело души родителя яркий свет.
— Тепло, — улыбнулся отец от такой светлой ласки. — Ты простил меня?
— Да, папа, простил. Прости, что сказал это так поздно…
Отец прижался головой к голове Ноя, и я почувствовала, как по моей щеке прокатилась слеза. И соскользнув яркой искрой, направилась к отцу.
— Спасибо, доченька, — улыбнулся отец. — Ты же позаботишься о них.
— Разумеется, — кивнула я, поднимаясь.
Старшая, держась за руку Белого Волка, шагнула к нам. Шар защиты закрыл нас от всего мира, но поток благости все продолжал его наполнять, и души, впитывая эту силу, становились ярче и плотнее.
— Я бы хотел возродиться в нашем родном доме, — неожиданно проговорил старик, что восхитился жертвой отца, стоявший ко мне ближе всех. Он коснулся моего запястья, заставляя поднять руку. И как только я повернула ладонь вверх, белая жемчужинка скатилась на ее середину.
— А я хочу в семью целителей, — шагнула ко мне красивая девушка.
Они касались моего запястья и, сворачиваясь белыми жемчужинами, скатывались мне в руку. Одна, две… десять, двадцать, тридцать…
Я опасалась,