Из двадцати одного ребёнка оригинальной команды четверо были слишком малы, чтобы их вообще рассматривать, ещё двое — под вопросом. Это было невозможно. Без согласия всех у нас ничего не выйдет. А такого, похоже, не было и быть не могло.
— Пять минут? Конечно. Ждём, — сказал Баш и повесил трубку.
Я резко обернулась. — Господи, где моё платье?
Он подошёл сзади и прижал меня бёдрами к себе… где он снова был твёрдым. — Баш… — прошептала я. — Ты вообще человек?
— Время ограничено, помнишь? — прошептал он мне в ухо, мягко посасывая мочку. Внизу живота вспыхнуло желание. Теперь, когда моё тело вспомнило, что такое страсть, оно явно не собиралось останавливаться.
— Пять минут, — напомнила я.
Он легко втянул кожу на моей шее, и голова сама склонилась в сторону. — Ненавижу, что он идёт сюда, когда всё, чего я хочу — это уложить тебя на стол и…
Я развернулась и прижала ладонь к его губам. — Нет. Ты не будешь заводить меня своим грязным ртом. Не тогда, когда Нокс уже на подходе.
Он вздохнул, будто я только что отняла у него любимую игрушку. — Ладно. Давай прикроем эти великолепные ноги.
Двадцать минут спустя я стояла у маркерной доски в пижамных штанах Баша, закатанных на талии, и в его рубашке, завязанной на бёдрах. Нокс, Райкер и Баш шагали взад-вперёд по офису.
— Я могу позвонить Инди и узнать, вернётся ли она, — предложила я, вписывая её имя в восьмую ячейку.
— Всё равно недостаточно, — сказал Райкер, проводя рукой по коротким светлым волосам.
— Придётся, — возразил Нокс. — Сможем собрать девятнадцать человек, и тогда возьмём одиннадцать наследников.
Баш молчал. Его большой палец неторопливо скользил по ямочке на подбородке, пока он буравил доску взглядом, будто мог подчинить её волей.
Я посмотрела на три пустые ячейки, которые так и не удавалось заполнить, и сердце сжалось. Как всё это должно было сработать?
У нас было две недели.
Слишком мало времени, чтобы всё организовать. Слишком мало времени, чтобы снова полюбить Баша.
Но другого времени у нас не было.
Глава девятая
Эмерсон
— Интересно, что бы ты подумал, — тихо сказала я, поджимая под себя ноги, сидя под качающимися осинами. — Что бы ты сказал? Я уже три дня только и делаю, что звоню, пытаюсь всех разыскать, и я просто не знаю, успеем ли мы вовремя.
Деревья становились золотыми — верный предвестник осени. Обычно я обожала это время года, как листья играли с солнечным светом, превращая горы в мягкое пламя. Но сегодня эти листья казались отсчётом, словно даже сама природа бросала нам вызов.
— Сказал бы ты им, что это безумие? Снова начать то, что унесло тебя в тот раз… Или напомнил бы, что команда всегда была нашей второй семьёй? — Ветер унёс мой голос туда, где я молилась, чтобы папа мог его услышать.
Здесь, за гребнем, я чувствовала его ближе, чем когда сидела на скамейке кладбища в Аспене. Его тело, возможно, и было там, но душа — здесь. Как же иронично, что всё началось именно отсюда. Я посмотрела в ту сторону, где раньше стояло дерево, на котором он вырезал наши с ним инициалы, но теперь его не было — очередная жертва пожара. Этот кошмар забрал тогда всё — все фотоальбомы, все формы, каждую материальную частичку моего отца, кроме крови в моих венах.
И памяти о нём. Этого у меня не отнять.
— А вот и ты, — раздался голос Баша, когда он вышел из-за деревьев.
— Привет, — ответила я, чувствуя, как грудь сжалась, а желудок наполнился нервами. Какого чёрта я вообще думала, что моё сердце не впустит его так же легко, как тело, снова ложась с ним в постель? — Как прошло с мистером Хартвеллом?
Он сел рядом, оперев локти на колени.
— Странно было видеть его директором, но всё прошло хорошо. Он сказал, что поддержит нас.
— Хорошо. — Меня накрыла волна облегчения, вместе с которой ушло и напряжение. Сосредоточиться на команде было легко — всё остальное только мешало. — Я дозвонилась до Инди. Она с нами. — Найти эту девчонку где-то в глуши Монтаны стоило чуда.
— Маршалл? Как, чёрт возьми, ты её нашла?
— Много звонков и ещё больше одолжений. Возможно, я теперь кому-то должна своего первенца. Я дам тебе знать.
Хотя, впрочем, это вряд ли будет твой ребёнок — мы же просто в статусе интрижки.
Недоверчивая улыбка на его лице стоила всех услуг, о которых я попросила.
— Спасибо. — Он убрал с моего лица прядь волос, заправив её за ухо.
— Как ты меня нашёл?
— Твоя мама.
Вот дерьмо.
— И как прошло?
— Я выжил, — поморщился он. — Едва. Она меня люто ненавидит. И, знаешь, я её не виню.
— Она тебя любит. Она ненавидит то, что ты сделал. Это не одно и то же.
— А так бывает?
Мы встретились взглядами, и между нами закрутилась та самая энергетическая волна — почти осязаемая.
— Бывает.
Потому что я тебя люблю.
Потому что я ненавижу, что ты не останешься.
Он прочистил горло: — Сначала я зашёл в твой офис, чтобы найти тебя…
Я уставилась на золотистые листья осин.
— Ну, вообще-то, я там уже не работаю.
— Так мне и сказали. — Он сделал паузу, а потом провёл рукой по лбу. — Это из-за меня?
— Это было из-за собрания, — пояснила я. — Я ушла сразу после него.
— Чёрт. Почему ты мне не сказала?
Я протянула руку и разгладила маленькие морщинки у него на лбу.
— Из-за этого взгляда. Что ты сейчас чувствуешь?
— Чувствую себя ужасно виноватым за то, что поставил тебя в такую ситуацию.
— Именно. Я взрослая женщина и сделала свой выбор. Ты не должен чувствовать вину за моё решение. Оно моё и только моё.
Он ладонью обхватил мою щеку, и я прижалась к его тёплой руке, наслаждаясь тем, как моё сердце одновременно замирало и бешено колотилось — так умел влиять на меня только Баш.
— Всё это будет зря. У нас всё ещё не хватает трёх человек.
— У нас есть ещё десять дней, — напомнила я ему.
Он отвёл взгляд, и волна тошноты снова накрыла меня с головой.
— Что ты от меня скрываешь?
— Нас с Райкером вызвали обратно. В Северной Калифорнии пожар.
Я постаралась не поддаться холодному страху, охватившему сердце.
— Понятно. Потому что вы в одной команде Hotshot.
— Да. Мы улетаем через несколько часов.
Я кивнула, осторожно убрав его руку от своего лица. — Ладно. Хорошо. Ладно.
— Эмерсон, — тихо сказал он. — Прости. Я