Моя грудь сжалась при виде вывески «Продается» на том месте, где раньше находился зоомагазин мистера Наварро. Прошел уже год с тех пор, как бабушка сказала мне, что он скончался, а это была лучшая недвижимость на Главной улице. Почему туда не переехал другой бизнесмен? Неужели Поплар-Гроув испытывает трудности? Эта мысль засела у меня в желудке, как прокисшее молоко, когда я вошла в книжный магазин. Здесь пахло пергаментом и чаем, вперемешку с пылью и домом. Пока я жила в Нью-Йорке, ни в одном сетевом магазине мне не удалось найти ничего близкого к этому успокаивающему аромату, и с первым же вдохом на меня нахлынула печаль. Бабушки не было полгода, и я так по ней скучала, что казалось, будто моя грудь может разорваться от той пустоты, которую она оставила после себя.
— Джорджия? — у миссис Ривера на секунду отвисла челюсть, прежде чем она широко улыбнулась из-за прилавка, балансируя телефоном между ухом и плечом. — Подожди секунду, Пегги.
— Здравствуйте, миссис Ривера, — я улыбнулась и помахала ей рукой, приветствуя знакомое лицо. — Не вешайте трубку. Я просто зашла.
— Рада тебя видеть! — она посмотрела в сторону телефона. — Нет, не тебя, Пегги. Джорджия только что вошла! — ее теплые карие глаза снова нашли мои. — Да, это Джорджия.
Я еще раз помахала рукой, пока она продолжала свой разговор, а затем вернулась в отдел романов, где у бабушки была целая стопка полок, посвященных книгам, которые она написала. Я взяла последний роман, который она опубликовала, и открыла обложку, чтобы увидеть ее лицо. У нас были одинаковые голубые глаза, но она перестала красить свои когда-то черные волосы примерно в семьдесят пятый день рождения, когда мама в первый раз бросила меня на пороге ее дома.
На фотографии бабули был жемчуг и шелковая блузка, а на самой женщине — комбинезон, покрытый садовой пылью, и шляпа, достаточно широкая, чтобы заслонить от солнца всю округу, но ее улыбка была той же самой. Я взяла другую, более раннюю книгу, чтобы увидеть вторую версию этой улыбки.
Дверь зазвенела, и через мгновение мужчина, разговаривающий по мобильному телефону, начал просматривать художественную литературу в проходе сразу за мной.
— Современная Джейн Остин, — прошептала я, читая цитату с обложки. Меня никогда не переставало удивлять, что бабушка была самой романтичной душой из всех, кого я когда-либо знала, но при этом она провела подавляющую часть своей жизни в одиночестве, писала книги о любви, хотя ей было дано испытать ее лишь в течение нескольких лет. Даже когда она вышла замуж за дедушку Брайана, у них было всего десять лет, прежде чем его забрал рак. Возможно, женщины в моей семье были прокляты, когда дело касалось нашей личной жизни.
— Что это за чертовщина? — мужской голос повысился.
Мои брови взлетели вверх, и я оглянулась через плечо. Он держал в руках книгу Ноа Харрисона, на которой, что характерно, были изображены два человека в классической, почти целующейся позе.
— Потому что я не проверял электронную почту посреди Анд, так что да, это первый раз, когда я вижу новинку, — парень практически прослезился, когда взял другую книгу Харрисона, держа их рядом. Две разные пары, одна и та же поза. Я бы определенно остановилась на своей книге или любой другой из этого отдела. — Они выглядят совершенно одинаково, вот в чем проблема. Что было не так со старыми... Да, я в бешенстве! Я в дороге уже восемнадцать часов, и, если ты забыл, я прервал свою научную поездку, чтобы оказаться здесь. Говорю тебе, они выглядят абсолютно одинаково. Подожди, я докажу. Мисс?
— Да? — я слегка повернулась и подняла взгляд, чтобы увидеть перед собой две обложки книг.
— По-вашему, они выглядят одинаково?
— Да, — я поставила одну из бабушкиных книг обратно на полку и мысленно попрощалась с ней, как делала каждый раз, когда заходила в магазин за одной из ее книг. Неужели тосковать по ней когда-нибудь будет легче?
— Видишь? Потому что они не должны выглядеть одинаково, — огрызнулся парень, обращаясь, надеюсь, к бедняге на другом конце телефона, потому что ничего хорошего не выйдет, если он будет говорить со мной таким тоном.
— Ну, в его защиту скажу, что все его книги тоже читаются одинаково, — пробормотала я.
Черт. Это вырвалось прежде, чем я успела сдержаться. Видимо, моя вежливость отключилась, как и мои эмоции. — Простите... — я повернулась к нему лицом и подняла взгляд, обнаружив две темные брови, удивленно поднятые над такими же темными глазами.
Ого.
Мое разбитое сердце заколотилось, как у всех героинь бабушкиных книг. Он был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела, а как бывшая жена кинорежиссера, я повидала немало.
О нет, нет, нет. У тебя иммунитет к красивым мужчинам — предупреждала логическая часть моего мозга, но я была слишком занята, чтобы слушать.
— Они не читаются... — он моргнул. — Мне придется перезвонить тебе, — он переложил обе книги в одну руку и сбросил звонок, убирая телефон в карман.
Он выглядел примерно моего возраста, около двадцати с небольшим, может быть, около тридцати, ростом не менее шести футов, его черные, растрепанные как после сна, волосы небрежно спадали на загорелую оливковую кожу, не доставая до приподнятых черных бровей и невероятно глубоких карих глаз. Его нос был прямым, губы изрезаны сочными линиями, которые напоминали мне о том, как давно меня не целовали, а подбородок оттеняла щетина. Он весь состоял из угловатых, скульптурных линий, и, учитывая, как напряглись мышцы на его предплечьях, я бы поставила на кон, что он хорошо знаком с тренажерным залом... и, вероятно, со спальней.
— Вы только что сказали, что они все читаются одинаково?
Я моргнула.
Точно. Книги. Я мысленно отвесила себе пощечину за то, что потеряла ход мыслей из-за красивого лица. Я уже минут двадцать как вернула себе свое имя, и в обозримом будущем мужчины были исключены из меню. К тому же он был даже не местный. Восемнадцать часов в пути или нет, но его брюки, сшитые на заказ, явно кричали о дизайнере, а рукава белой льняной рубашки были закатаны в небрежном стиле, который никак нельзя было