Ого. Нет, прекрати. Нельзя думать о Ривере в таком ключе.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Ривер у Бишопа.
Каждая мышца моего тела напряглась.
— Нам придётся вернуться в Колорадо, — сказал Бишоп. Его взгляд скользнул в мою сторону, но я не отрывала глаз от Ривера.
Он кивнул медленно, как будто прокручивал всё в голове. Это было в духе Ривера — он никогда не принимал решений сгоряча.
— И без нас никак?
— Никак. Им и так с трудом удастся набрать шестьдесят процентов. Баш говорит, точных цифр пока нет.
— Сколько у него времени, чтобы собрать имена?
Год. Пусть скажет, что у него есть год. Меня затошнило ещё сильнее. Я не могла представить жизнь без Ривера. Даже те несколько недель, когда он был на пожарах, были пыткой.
— Две недели.
Всё. Теперь меня точно вырвет. Наверное, я издала какой-то звук, потому что рука Ривера обняла меня за плечи и прижала к себе, туда, где мне всегда казалось — моё место. Мы не были вместе, не встречались, но он был частью моего мира. Его отсутствие разрушало равновесие.
— Две недели, — повторил он, поглаживая мою обнажённую руку.
— Совет дал срок только до церемонии, — добавил Бишоп.
— Ну конечно, как символично, — прорычал Ривер.
— Я не понимаю, — прошептала я.
Ривер посмотрел на меня своими бесконечно глубокими глазами, между бровей собрались две маленькие морщинки. — Помнишь, я говорил, что через пару недель собираюсь в Колорадо на выходные?
Я кивнула.
— Это и есть крайний срок, — ответил Бишоп. — Им как будто нарочно хочется всё усложнить, даже несмотря на то, что Баш оплачивает всё сам. Пожарная часть уже готова, не хватает только команды.
— Чёрт. Я знал, что он богат, но не до такой степени, — выдохнул Ривер, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Значит, если мы вернёмся, то сможем возродить команду «Легаси Хотшотс»?
— Таков план.
— А если нет?
— Тогда всё провалится. Математически без нас это просто невозможно.
Ривер усмехнулся с сарказмом: — А ведь ты всегда говорил, что не хочешь, чтобы я становился пожарным.
— Всё ещё не хочу. Это не приказ, Ривер. Это выбор.
— Ты идёшь? — спросил Ривер.
— Я поеду.
Из меня вырвался сдавленный выдох. Если Бишоп поедет…
— Тогда и я поеду. Ни за что не позволю тебе делать это в одиночку. Мы всегда держимся друг за друга. Разве ты сам не говорил мне это тысячу раз?
Боль пронзила меня с такой силой, будто кто-то раскалённым клеймом прожёг мне душу.
— Да, — тихо ответил Бишоп. — Ты точно уверен, что хочешь этого? — Его взгляд снова скользнул по мне, как будто я могла хоть как-то повлиять на решение Ривера. Но я никогда не переступала черту, не позволяла себе поддаться той искре между нами, тому притяжению, что всегда висело в воздухе. Я просто не имела на это права — не с тем грузом ответственности, что на мне был. Он заслуживал большего.
Ривер сильнее сжал моё плечо. — Это папа, Бишоп. Тут нет выбора. Это его команда. Это наш дом. И если есть хоть малейший шанс вернуть Легаси к жизни — я не могу остаться в стороне.
Вот и всё. Он уезжал из Аляски.
Уезжал от меня.
— Где вас черти носили? — заорал папа, когда мы с Аделин зашли домой.
Она поморщилась. Я успокаивающе ей улыбнулась. — Я с ним поговорю.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Да, — солгала я. — Почему ты спрашиваешь?
— Ты была на грани слёз с тех пор, как мы вышли от Ривера. Что-то случилось между вами?
Я убрала прядь светлых волос с её лица. — Нет. Мы с Ривером в порядке. Между нами никогда не было ничего такого.
— Ну, зря, — бросила она и ушла.
Он был моим лучшим другом. Не то чтобы я никогда не думала, каково это — быть с ним в романтических отношениях. Я ведь всё-таки женщина. Я знала почти каждую линию его тела, знала, как у него чуть морщатся уголки глаз, когда он по-настоящему улыбается. Чёрт, он даже был героем моих самых откровенных фантазий. Но я жила в реальности.
— Эйвери! — снова заорал папа из гостиной.
Реальности, в которой был мой отец. Я глубоко вдохнула, собирая в кулак нервы, и вошла. — Да, пап.
— Где вас черти носили? — повторил он. — Даже после работы не удосужилась домой вернуться.
Он развалился на диване, всё ещё в одежде со вчера, воняя перегаром. Бутылка «Джека» почти пустая на полу. На журнальном столике — гора грязной посуды, чтобы далеко не тянуться.
— Мы ночевали у Ривера, — ответила я, собирая тарелки.
— Лучше бы дома сидела, а не шлялась с этим парнем Мальдонадо, как последняя шлюха.
Он даже не посмотрел на меня, просто уставился обратно в телевизор. Угадайте что там? «Семейные разборки». Забавно. Он и понятия не имел, что такое семья. В его мире это слово заканчивалось на маме. А когда её не стало… ну, мы с Аделин перестали иметь значение.
— Мы просто друзья, пап, — сказала я, унося посуду на кухню.
— Как бы не так. Принеси мои таблетки, слышишь?
Голос вдруг стал сладеньким, как сироп — на последней фразе.
Я поставила посуду в раковину и включила теплую воду, чтобы размягчить засохшие остатки еды. Потом я вцепилась в край столешницы, наклонила голову и стала глубоко дышать.
Ривер уезжал. Это была моя жизнь. Больше не будет тихого смеха рядом с ним, не будет звёздных ночей, не будет той самой уютной близости, которую я прятала под маской дружбы. Вот и всё.
Мое сердце словно раздавливали, сжимали, пока не вытечет последняя капля крови. Моя жизнь не была ни гламурной, ни, по сути, наполненной. Она была долгом. Долгом вырастить Аделин. Долгом заботиться о папе.
Долг.
Я с грохотом поставила бутылку с таблетками на столешницу. Слишком громко. Слишком резко.
Долг.
Я открутила крышку. Папа снова закричал из гостиной — он устал ждать.
Долг.
И вчера это казалось нормальным, потому что у меня была одна маленькая вещь, которую я оставляла только для себя: Ривер.
А теперь я будто смотрела вперёд, на свой путь, и впервые осознала, насколько он пуст.
— Эйвери! — крикнул папа.
— Да, пап. Через секунду, — ответила я, зная,