Еще утром Даша написала в дневнике: «СЕГОДНЯ ДИСКАЧ» и скрестила пальцы.
Даша не любит пригорок — здесь всегда прохладно и ветрено. Мусорные баки пьяно заваливаются на кустистый бок сопки — одинокий огрызок леса, который в прошлом десятилетии полностью раскопали под Второй Южный, район, куда первакам без дела лучше не соваться. Приятный бриз разносит отсюда целлофановые пакеты и пачки из-под чипсов по всей улице, вызывая облегченные вздохи у прохожих. Теперь можно не доносить пустые упаковки до урны, ветер все равно вернет их на место — в дождевые стоки и на детские площадки. Поодаль от баков поляна — на ней костровища и груды тряпья. Здесь бухают и ночуют товарищи теть Вали, вонючки старой.
Возле дальнего бака стоит дед с мелкой шавкой, уродливой, как больная крыса. Тонкие ножки гриппозно трясутся, на морде застыл глупый оскал. Даша не может удержаться и шикает на нее, проходя мимо. Шавка в ответ скалит кривые зубы и трусит к Даше, нацелившись на мягкую щиколотку. Дед машет на Дашу руками, мол, не бойся, она не тронет. Но шавка с дедом не очень согласна. Даша отбивается пакетом и отступает на покрытый оспинами асфальт, потом прыгает, собака прыгает за ней. Дальше только рыхлый, застуженный голос деда, который кричит: Маня, фу! Маня, ко мне!
Визг шин, мат водителя. Мир вдруг начинает раскручиваться, как колесо на аттракционе «Сюрприз», только Маня смирно лежит под черным колесом и смотрит на Дашу вопросительно: чего это ты вылупилась, дура, приляг тоже под колесо, нам тут обеим место.
Дед берет в ладони трясогузкины Манины лапы и, нежно их поглаживая, поворачивает к Даше серое, будто присыпанное пеплом лицо, плюется словами: пшла на хуй отсюда! пшла, я сказал!
Даша кричит: сам пошел на хуй! — и бежит во двор, размазывая по щекам липкие слезы.
Там на карусели уже сидит Жека и крутит жигу перед стайкой пацанят. Говорит: эй, малая, че сопли развесила, че за облом?
Даша видит, что Жека видит, что у нее сиськи что надо, но не решается воплотить план. Так-то по плану у Даши ни соплей, ни пакета со всяким говном быть не должно. Должны быть сиськи и много намеков. Жека смотрит на Дашу и что-то мозгует, между его острых как бритва бровей появляется морщина. Даша не может удержаться и мысленно трогает ее языком. Даша чувствует, что вот прямо сейчас она сделает все. как он скажет, она даже ляжет на асфальт, чтобы Жека мог проехаться по ней целиком. Наехать на нее огромной шиной и выпустить кишки.
Тут у Даши в голове ка-а-а-ак завопит, ка-а-ак застенает Маня. Мир вокруг снова начинает кружить и закручивать. Даша роняет пакет и несется домой, слыша и додумывая брошенное вслед: малая, а закешь…
Дома Даша закрывается в ванной, и ее долго и болезненно тошнит розовой компотной жижей. Рвота захватывает все тело, скручивая кишки и заставляя блевать воздухом, как старый кран после сезонного отключения воды. Вымотанная, зеленая, сплошь покрытая капельками пота, будто бутылка в рекламе спрайта. Даша ложится на холодный кафельный пол и надеется пролежать так целую вечность, но тут звонит Юля и говорит: Даша, дискач!
И Даша соглашается, почему бы и не прожить этот отстойный день до конца, может, с Жекой все-таки что-то и выгорит.
На дискаче Даша ходит с включенным Жека-радаром: че, куда, с кем. Поэтому сразу замечает, как Жека за Юлькой увязывается. Юлька Даше еще поверх Шакиры заорала, мол, я до толчка, пойдешь со мной? Даша ей — не. Шакира же! Ну Юлька и отвалила, а Жека за ней.
Теперь Даша на ощупь движется вдоль стены, ощущая подушечками холодные вздутия краски и окаменелости жвачки. За одной из дверей Даша слышит громкое сопение. Она останавливается, надежда, что она обозналась, улетучивается, сквозь басы пробивается Юлин голос, тонкий, как капроновая нить: я не хочу! Жеку слышно похуже, но Даша вжимается в дверь всем телом и успевает урвать огрызки фраз:…ломаться…все хотят. Юля еще что-то отвечает, но что — Даша не может расслышать через дверь и басы, врезающиеся в ее ушную раковину мощными волнами. И тут Юля взвизгивает и принимается тихо кричать. Тихо, потому что Шакиру хер перекричишь. Даша хватается за дверь и трясет ее изо всех сил. вопя: Жека, блядь, открой! Жека орет через дверь: малая, пшла на хуй отсюда, пшла, я сказал! Дверь не поддается. Даша бьет ее ногами, но слышит только Жекино: малая я тебя урою на хуй. Еще Даша слышит или додумывает, как Юля стучит в дверь кулаками с той стороны. От этого звука Дашу вдруг начинает тошнить. Жека — это черная шина, она накатывает, давит, лишает воздуха и сил.
Даша ждет Юлю на улице, пока не стемнеет. Юля исчезает, сливается с тенью старой дэкашки. Если ничего не исправить, никакой больше Юли для Даши. Жека выхолит, закуривает, как в кино. Лыбится Даше. Типа, ты следующая.
Но Даше это не нравится.
Даша идет домой и вырывает лист из дневника. Звонит Юле, но никто не берет трубку.
Юлин голос, приглушенный басами и Жекиным «че ты, че ты». Манины вопли, дрожащие руки деда не дают ей спать до самого утра.
* * *В пятницу Даша просыпается, тянет одну руку, потом другую, продирает глаза, смотрит наверх, сверху свешивается Димасик, но не целиком, только нога лениво болтается. Даша идет на кухню, пьет компот прямо из кувшина, чистит зубы, греет в духовке хлеб, мажет мазиком.
Потом Даша сует пальцы в рот, надевает топ, красит губы, красит глаза, поднимает волосы, чтобы не закрывали сиськи. Пишет в дневник: СЕГОДНЯ ДИСКАЧ, смотрит на усатую барби и изо всех сил бросает дневник в угол, так. что розовый корешок трещит и рвется. Даша все исправит — не пойдет до мусорки, чтобы не драконить Маню. Не пойдет во двор к Жеке, не будет спускать глаз с Юли весь вечер. Ясно?
Когда в песочницу приходят дети, Даша думает о Димасике, мелком липком засранце, который лапает собственную сестру, жалуется на Дашу маме, портит ее веши. Если бы Жека пнул Димасика, Даша бы его убила.
Малые из ОАО «Лучик» похожи на пупсов, с которыми Даша любила играть в детстве. Можно было бросить такого пупса в кусты и представлять, как он подружился с воробьями. Эти малые дружили со всеми: с муравьями, с воробьями, с сороками и воронами, с дворовыми кошками, с мелкими шавками, все как одна похожими на Маню. Даша завистливо вздыхает, она даже с Юлей не может нормально дружить, не то что со всеми остальными.
Закатное солнце закипает там, где из трещин и углов торчат горящие бошки одуванчиков. Даша закипает вместе с ним.
Вообше, Даша манала. И дискач, и Жеку. И Юльку туда же, могла Дашке Жеку оставить, ее бы не убыло. Теперь топчется Дашка вокруг Юли, вместо того чтобы с Серым в углу обжиматься. А Юля вообще чуть ли не стриптиз выдает, понятно, почему Жека ее в тубзик потащил. Жека кружит акулой, но при Даше стремается на Юлю набрасываться. Так они весь дискам и тупят — Даша вокруг Юли, Жека вокруг Юли, и все в обломе. Плачь, Юля, плачь, танцуй, танцуй.
Юля потом говорит: отстойный дискач, никто даже за жопу не помацал, блин. Но видела, как Серый на тебя пялился? Реально запал, отвечаю. Ты, главное, не жмись как целка, а то у тебя там все зарастет скоро, будешь как моя математичка.
Даша пишет в дневнике: овца тупая.
Могла бы и запомнить, что Даша ее спасла.
Лешик с одноклассником как-то шли из школы по дороге, которая на пляж Рица ведет. Видят — мужик бежит, неторопливо так, подумали еще, что он на пробежке. Тут рядом притормозила точила, оттуда вылезли двое, молча затолкали мужика в багажник и уехали. В сторону Рицы как раз. Все знали, что это значит. Будут топить.
Катя
В другой жизни Катю сбила электричка. Забралась на Катю своими гусеничными ножками и перемолола в труху и прохладный влажный песок. Катя только и успела подумать: как удачно, как хорошо. Лучше, чем быть непрожеванным хлебным мякишем, слякотным головастиком, взрослой кассетой со стертым названием. Экран мигнул и погас. Озабоченная.