— Мне не нравится то, что со мной происходит, — говорит он, и в этой фразе слышится упрёк. — Твоё присутствие… То, что ты живёшь поблизости, работаешь рядом… Ты выводишь меня из равновесия.
Как же легко обвинять другого в том, что рушится твой мир. Сложнее признать, что он был хрупким изначально и что я не причина проблем, а лишь зеркало, в котором он увидел давно имеющиеся трещины. Однако Ярослав не хочет этого признавать. Ему удобнее думать, что всё пошло наперекосяк из-за меня.
Это неслыханное обвинение. Единственное, что я делаю, — это пытаюсь его избегать. Он не позволяет, но при этом жалуется, что я вывожу его из равновесия.
— Я знаю, что ты ничего для этого не делаешь, это получается само собой. Но… я не знаю, как с этим бороться. Я постоянно о тебе думаю и… делаю ошибки, поступаю импульсивно, — выдыхает, нервно проводя ладонью по волосам.
20
— Подожди-ка минутку… — Поднимаю руки ладонями вперёд. То ли пытаюсь остановить признания Ярослава, то ли защищаюсь. — Ты обвиняешь меня в том, что ты купил тиару для моей пятилетней дочери?! Считаешь, что я как-то странно на тебя влияю, и ты становишься импульсивным?!
— Не перекручивай мои слова! Я обвиняю только себя. — Он отвечает хрипло, с надломом. — Я не должен чувствовать того, что чувствую к тебе. Не должен думать о тебе. Но когда… — Делает непонятный жест рукой и замолкает.
Прищуриваюсь, складываю руки на груди, не скрывая раздражения.
— Послушай, Ярослав, у этого разговора есть какая-то цель? Или ты просто решил поделиться со мной своими сокровенными чувствами? — Усмехаюсь.
Надеюсь, что мой полный неприязни взгляд говорит сам за себя. Пусть Ярослав не надеется, что мы станем закадычными друзьями, и я подарю ему прощение и сочувствие.
Он отвечает не сразу. Смотрит куда-то в сторону, потом тяжело вздыхает. Его плечи едва заметно опускаются.
— Знаешь, после того, как мы расстались, я научился быть уравновешенным. Научился сдерживаться, не идти на поводу у импульсов.
Мне становится смешно.
— Ты что, ждёшь моей похвалы?
— Я ничего не жду, — отвечает он устало. Голос звучит ровно, и в этой монотонности чувствуется истощение. — Мне тошно думать, что я расстроил твою дочь.
— Не волнуйся, Аля в порядке, — отвечаю сухо. — Петушиное представление было очень впечатляющим, и оно искупило твою вину. Мы надолго запомним этот спектакль.
В этот момент внезапно раздаётся голос Али. Она открыла дверь машины и подслушивает нас.
— Вы плохо прыгали! — Фыркает с пренебрежением.
Мы с Ярославом одновременно оборачиваемся к ней.
Ярослав удивлённо поднимает брови, словно не до конца понимает услышанное.
— Плохо прыгал, правда? — переспрашивает.
Представляю, о чём он сейчас думает. Для него это представление было огромной, нехарактерной для него жертвой, а моя дочь имеет наглость его критиковать.
— Да, — серьёзно кивает Аля. — Вы когда-нибудь видели, как петух прыгает?
Не дождавшись ответа, она отстёгивает ремень, выскальзывает из машины и начинает подпрыгивать вокруг нас, как маленькая пружинка.
— Вот, вот так. Надо высоко, а вы только чуть-чуть прыгали.
На лице Ярослава появляется светлая, добрая улыбка, впервые за наш разговор. Он слегка посмеивается, качает головой.
— Аля, ты нечто. И правда маленькая принцесса. Понимаешь, дело в том, что я слишком много работаю в офисе, за столом, а в спортзале обычно занимаюсь со штангой. Поэтому я разучился прыгать.
— Это плохо, — говорит Аля так серьёзно, что у меня невольно дёргается уголок губ. — Ну ничего, Матвей вас научит, когда вернётся.
Ярослав переводит взгляд на меня. Его глаза чуть сужаются, потом он спрашивает Алю.
— Твой папа хорошо прыгает?
— Нет, Матвей не мой папа, — отвечает Аля. — Он мой брат. Он сейчас в спортивном лагере, тренируется. Он прыгает лучше всех. Однажды он станет великим спортсменом и выиграет Олимпийские игры. Так сказал его тренер. Мой брат лучший в стране по прыжкам в длину.
Матвей не самый лучший, а в тройке лидеров среди мальчиков его возраста. Однако оговорка Али волнует меня меньше всего.
Ярослав замирает. Его взгляд, до этого живой, чуть насмешливый, вдруг становится неподвижным, словно что-то застывает внутри. Он медленно, настороженно поворачивается ко мне.
— У тебя есть сын?!
21
Его голос звучит тихо, но в этой тишине слышится напряжение, которое невозможно не почувствовать.
Все моё существо внезапно застывает и превращается в лёд. Кажется, одно резкое слово — и я с треском рассыплюсь на тысячи острых осколков.
Этого не должно было случиться. Не здесь, не сейчас. Ярослав не должен был узнать о сыне.
Матвей…
У Али не было ни единого основания упоминать его в разговоре с Ярославом.
Я столько раз прокручивала в голове эту ситуацию, готовила себя, выстраивала линии защиты и оправдания. Я надеялась, что мы с Ярославом успеем выяснить отношения до того, как сын вернётся в город. Надеялась, что мне удастся и дальше прятать правду.
А теперь Ярослав смотрит на меня так, будто уже всё понял и ему не нужны больше никакие слова и доказательства. На его лице удивление и шок.
Во мне поднимается ярость, растёт лавиной, горячей, безжалостной, распирающей изнутри.
С какой стати он смотрит на меня с удивлением?
Он знал, что я была беременна! Я показывала ему справку и снимок, чтобы он поверил. Он всё видел, всё знал. Оставил мне чек на огромную сумму, и я тогда запретила себе задаваться вопросом, на что Ярослав надеялся — на то, что я выращу ребёнка на эти деньги, или на то, что я избавлюсь от него.
Он знал.
Так к чему теперь это притворное удивление?
Он оставил меня одну, беременную, и не сделал ни малейшей попытки узнать, кто у меня родился. Ни разу не написал, не позвонил.
А теперь притворяется.
Нечеловеческим усилием выдавливаю из себя улыбку. Словно натягиваю на себя чужое лицо, чтобы скрыть бурю внутри.
— Да, Ярослав, если ты снова захочешь скакать петухом, то брат Али покажет тебе, как это делать. — Каждое слово звучит, как удар плетью.
Он чуть подаётся вперёд, голос его срывается, становится шершавым, ломким, будто рвётся изнутри.
— Сколько ему лет?
Я обрываю разговор резко, как ножом.
— А вот это уже не твоё дело. Ни я, ни мои дети не имеем к тебе никакого отношения. Больше не вмешивайся в нашу жизнь. Избавь и себя, и меня от неприятных ощущений.
Я не даю себе времени оглянуться или увидеть выражение его лица. Спешу к машине, почти бегу, ощущая, как пульс бьётся в