— Я хочу это и это, — голос звучит ровно, почти спокойно. Я даже улыбаюсь. — Отнесите, пожалуйста, на кассу.
Охранник кивает, забирает у меня товар и уходит. Я разворачиваюсь почти сразу.
Полка рядом с тетрадками, ручками. Я хватаю ещё пару — наугад, первая попавшаяся мелочь. Ничего не нужно, просто повод.
— И это тоже. Отнесите, пожалуйста, — говорю уже другому охраннику.
Он молча берёт и уходит. Сердце стучит, как бешеное. Кажется, его слышно в ближайшем радиусе.
Мне кажется, меня сейчас рассекретят. Но охранники просто уходят, и я остаюсь одна.
У меня появляется шанс.
Кассы в другом конце магазина. А здесь — лабиринт из стеллажей. Много ярусов, ниш, поворотов.
Магазин огромный. И у меня есть несколько минут. Да и они не найдут сразу. Они подумают, что я просто отошла.
Меня трясёт. Я задерживаю дыхание.
И бросаюсь в сторону.
Всё происходит за секунду. Я скольжу вдоль стеллажей, поворачиваю за угол и выскакиваю в приоткрытую дверь.
Коридор. Узкий, свет тусклый, лампы мигают. Пол бетонный, стены в пятнах.
Пути назад нет.
Я бегу. Дыхание тут же сбивается. Ноги гулко стучат по полу. Шаги звучат громко, как удары сердца.
Я несусь, не разбирая дороги. Мимо складских дверей, ящиков, мусорных баков. Внутри всё рвётся от страха. Меня душит паника.
Я сделала это. Я сбежала. Боже, я СБЕЖАЛА.
Но если они уже заметили? Если бегут следом? Если сейчас сработает сигнализация, вспыхнут лампы, и меня вытащат, как крысу из норы?
Я задыхаюсь. Воздуха мало. Его не хватает. Он режет горло, как ножами. Но я не останавливаюсь.
Я не могу.
Поворачиваю за угол — лестница. Я хватаюсь за холодный металл перил и лечу вниз. Шаг. Прыжок. Ещё.
Спотыкаюсь, почти падаю, но не останавливаюсь. В голове — секундомер.
Тик. Они ещё не поняли.
Тик. Касса отвлекает.
Тик. Ты между этажами.
Тик. У тебя всего один шанс. Один.
Адреналин взрывается под кожей. Всё будто размыто.
Я выбегаю из здания. Свет ударяет в глаза, ветер хлещет по щеке, будто пощёчина. Всё расплывается.
Я бросаюсь к машине с шашечкой такси. Заваливаюсь в салон, задыхаясь от нехватки кислорода.
— Куда, девушка? — водитель даже не поворачивается.
Я называю адрес. Сбивчиво. Голос хриплый. Я кашляю, чтобы не задохнуться.
Сжимаюсь в салоне, испуганно выглядывая в окно. Каждая фигура кажется преследователем. Каждое движение — ловушкой.
Машина трогается. Плавно. Как в кошмаре, когда ты бежишь, а ноги ватные.
В ушах — звон. Слышен стук собственного сердца. Грудная клетка будто вот-вот лопнет.
Ладони всё ещё трясутся. Я прячу их между бёдер, стискиваю. Пальцы ломит от напряжения.
Воздух внутри машины душный, но я боюсь просить открыть окно. Боюсь издать хоть звук. Как будто если я сейчас заговорю — всё рухнет.
Господи. Я сбежала. Машина едет по дороге. Улица за окном меняется. Люди, вывески, здания — всё плывёт, будто не настоящее.
Они не едут за нами. Ни рации, ни гудков, ни визга шин. Никто не выскочил на дорогу. Никто не схватил меня за руку. Я сбежала.
Мысль звучит в голове, как гром среди тишины. Повторяется. Бьётся эхом. Сначала восторженно, потом всё тише, глуше…
Я сбежала… Я правда сбежала…
Только вместо радости и восторга в груди разрастается пустота. Глухая, тянущая, как воронка.
Где-то под рёбрами что-то ломается. Переворачивается. Щёлкает. Больно.
Я сбежала от Мансура. Я снова его предала.
Грудь сдавливает. Комок в горле становится камнем. Глаза жжёт. Но ведь правильно же? Правильно!
Я должна была это сделать! Это мой шанс! Это мой выбор! Это моя свобода!
Но почему тогда так тянет внутри? Почему будто что-то выдрала из себя сама?
Почему больно так, будто не кожу, а душу содрала?
Машина едет. Город живёт. А у меня внутри — пустошь. Всё вибрирует, звенит, тело дрожит.
Слёзы резко подступают. Наваливаются. Сдавливают изнутри, и я не справляюсь.
Я всхлипываю. Закрываю рот ладонями, но звук всё равно вырывается — глухой, сдавленный, мокрый.
— Девушка, с вами всё хорошо? — голос таксиста звучит обеспокоенно, тихо, почти по-отцовски.
— Да, я просто… — голос срывается. — С парнем рассталась.
Бросила мужчину, который снова успел привязать к себе…
Таксист довозит меня до нужного почтомата. И с ужасным недовольством выходит вместе со мной.
Я признаюсь лишь после остановки, что у меня нет денег в карманах. Поэтому он плетётся за мной.
Недовольно пыхтит, смотря, как я набираю в почтомате нужный код, чтобы открылась ячейка.
Я чувствую его взгляд. Колючий, недовольный, обвиняющий. Будто я не просто безденежная, а нарушаю какой-то кодекс чести таксистов.
Я достаю пакет. Разрываю его прямо на месте. Пальцы цепляются за пластик. Внутри — кошелёк.
— Вот, — я достаю купюры. — Простите.
Он молча берёт. Суетливо. Грубо. Деньги почти выдёргиваются из моей руки.
— Чтоб я ещё раз без предоплаты поехал… — бурчит он и разворачивается.
Между прочим, я чаевые дала! Мог бы и подобрее быть.
Я возвращаюсь к пакету. Там — не только кошелёк. Ключи. Старенький кнопочный телефон.
Жизнь в бегах учит быстро. Я оставляла себе такие посылки в разных городах. В почтоматах, арендованных на подставные имена.
Иногда с ключами от съёмной комнаты. Иногда с телефоном. Иногда — с деньгами и документами.
На случай если всё рухнет. Если придётся рвать когти, не оглядываясь. Чтобы не оказаться на улице без копейки и в ночной рубашке.
Чтобы выжить.
После почтомата начинается вторая часть плана. Самая утомительная. Самая важная. Самая параноидальная.
Я кружу по городу. Петляю Надо сбросить возможный хвост. Даже если его нет.
Первым делом я сажусь в автобус. Выхожу через четыре остановки. Меняю сторону. Снова еду.
Перехожу дорогу, будто просто гуляю. Переодеваюсь в кафе, надев толстовку, купленную у какой-то бабки.
После автобуса — такси. Но не к цели. В противоположную сторону. К вокзалу. От вокзала — на трамвае.
Два кольца. Туда-обратно. Ещё один трамвай — подальше от центра. Потом снова автобус.
Маршруты закручиваются, как нервный узел. Всё, чтобы сбить ритм. Стереть закономерность. Смешаться с толпой. Раствориться.
Внутри — дрожь. Мурашки. Жар, сменяющийся холодом. Сердце срывается с ритма. Я не до конца верю, что это происходит.
Я сбежала. Господи. Слова крутятся в голове, будто мантра. Горько. Радостно. Страшно.
От одной мысли, что я снова увижу семью — внутри что-то вспыхивает. Расцветает.
Будто солнце пробилось сквозь бетонную тюрьму. Тёплое, родное, настоящее.
Лишь под ночь я подхожу к нужному дому. В темноте переулка натягиваю капюшон сильнее. Толстовка закрывает лицо.
Я больше семи часов провела петляя по городу.