Его лицо дрогнуло. На мгновение я увидел боль. Настоящую, человеческую боль.
А потом маска вернулась.
— Порядок требует жертв, — сказал он ровно. — И ты станешь главной из них. Впечатляет, доктор, — он медленно захлопал в ладоши. — Действительно впечатляет. Ты разгадал мой план.
Он подошёл к стене и нажал на неприметную панель. Часть стены отъехала в сторону, открывая скрытую нишу.
— Но видите ли, — продолжил Дубровский, — у меня тоже есть… козырь.
В нише находилась капсула. Прозрачная, заполненная голубоватой жидкостью. Магический стазис — я узнал характерное мерцание защитного поля.
А внутри капсулы…
Я замер.
Пётр Бестужев. Настоящий Пётр Бестужев. Брат Анны. Тот самый человек, чьё лицо носил Дубровский все эти месяцы.
Он был жив. Датчики на капсуле показывали стабильные витальные показатели: пульс 60 ударов в минуту, давление 120 на 80, сатурация (насыщение крови кислородом) 98 %. Идеальные параметры для человека в искусственной коме.
— Узнаёте? — спросил Дубровский, наслаждаясь моим замешательством. — Юный граф Бестужев. Живой и невредимый. Пока что.
Он провёл пальцем по стеклу капсулы:
— Одно моё слово, и стазис отключится. Знаете, что происходит с человеком, который провёл в магическом стазисе больше года, когда защита внезапно исчезает? Шок. Полиорганная недостаточность. Смерть в течение минут. Даже вы, со всеми вашими талантами, не успеете его спасти.
Стрельцов вскинул пистолет:
— Отойди от капсулы!
— Стреляйте, капитан, — Дубровский даже не дрогнул. — Одно непроизвольное сокращение мышц, и я активирую отключение. Кстати, система завязана на моём сердцебиении. Если я умру, Пётр умрёт тоже. Автоматически.
Он повернулся ко мне:
— Итак, доктор Пирогов. Давайте поговорим о том, как вы собираетесь меня остановить.
Глава 22
Партия ещё не окончена.
Эти слова повисли в воздухе между нами, как диагноз, который пациент отказывается принимать. Вот бывают такие моменты, когда врач говорит: «У вас рак», а человек улыбается и спрашивает: «Это шутка, да?» Вот и Дубровский сейчас смотрел на меня с таким же выражением, как будто ждал, что я рассмеюсь и признаю своё поражение.
Не дождётся.
Князь стоял у капсулы с Петром Бестужевым, его пальцы касались панели управления. Я видел, как подрагивает его указательный палец над красной кнопкой. Классическая поза шантажиста: одно движение — и заложник мёртв.
Пётр Бестужев плавал в голубоватой жидкости стазиса, как образец в формалине. Его лицо было безмятежным: никаких признаков страдания, никакого осознания происходящего.
Датчики на капсуле мерно мигали: пульс 60, давление 120/80, сатурация 98 %. Идеальные показатели.
Интересно, сохранилась ли у него мозговая активность? Длительный стазис — штука непредсказуемая. Можно вытащить человека живым, но с атрофией коры (отмиранием клеток головного мозга) и интеллектом трёхлетнего ребёнка.
А можно — в полном сознании, с ясной памятью обо всём, что происходило вокруг, пока тело было парализовано.
Второй вариант, пожалуй, страшнее.
— Расскажи, как ты меня остановишь, не убив его? — Дубровский смотрел на меня с превосходством человека, который уверен, что держит все козыри. — Любое резкое движение — и молодой граф умрёт. Любая магическая атака — и капсула разгерметизируется. Любая попытка связаться с союзниками — и я активирую экстренное отключение.
Он помолчал, давая мне время осознать безвыходность положения.
— Ты станешь убийцей брата своей возлюбленной, доктор. Как тебе такая ирония? Некромант, который пришёл спасать, убил того, ради кого всё затевалось, — на его лице расцвела зловещая улыбка.
Я молчал. И просто оценивал ситуацию.
Расстояние до Дубровского — четыре метра. До капсулы — пять. До двери, через которую может ворваться подкрепление, — семь. Стрельцов стоял справа от меня, его рука всё ещё лежала на кобуре.
Кирилл находился слева. Конструкт застыл у пролома в стене, который сам же и создал, — неподвижный, как скала, ожидающий приказа. Костомар топтался позади, явно не понимая, почему мы остановились.
— Хозяин, — пробасил скелет, — чего мы ждём? Давай я ему башку откручу — и дело с концом.
— Тихо, Костомар, — бросил я.
Дубровский усмехнулся:
— Слушается как дрессированная собачка. Забавно. Великий некромант, а фамильяры у него как у студента первого курса. Скелет, который не понимает тактики. Призрак, который где-то потерялся. И костяная ящерица, которая…
Он осёкся. Огляделся. И добавил:
— Кстати, где твоя ящерица, доктор?
Хороший вопрос. Вопрос, который он должен был задать раньше.
Я позволил себе усмешку. Ту самую усмешку, которая появляется, когда противник делает ход, кажущийся ему гениальным, но на самом деле открывающий брешь в обороне.
— Знаешь, князь, — сказал я, медленно расправляя плечи, — ты задал неправильный вопрос. Не «где твоя ящерица». А «почему ты до сих пор разговариваешь, вместо того чтобы атаковать?»
Его глаза чуть сузились. Явный признак того, что я попал в точку.
— Потому что ты блефуешь, — ответил он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — У тебя нет выхода. Ты пытаешься выиграть время.
— Выиграть время? — я рассмеялся. — Зачем мне время, князь? Всё уже решено.
Я сделал шаг вперёд. Дубровский напрягся, его палец завис над кнопкой. Я видел, как дёрнулась его челюсть. Как сжались скулы. Как в глазах вспыхнула ярость на долю секунды, прежде чем он взял себя в руки.
Жевательные мышцы сократились непроизвольно. Бруксизм (скрежетание зубами) — признак подавляемого гнева. Хорошо. Злой человек совершает ошибки. Мне нужны его ошибки.
— Ты блефуешь, — повторил Дубровский, но теперь это звучало как мантра, которую он повторял сам себе.
— Проверь.
Пауза. Секунда. Две. Три…
Его пальцы дрогнули над панелью. Я видел, как борются в нём два импульса: нажать кнопку и доказать серьёзность угрозы или подождать и попытаться понять мою игру.
Страх неизвестности. Самое мощное оружие в арсенале любого манипулятора. Дубровский не знал, что я задумал, и это пугало его больше, чем любая открытая атака.
Четыре секунды.
Пять.
И в этот момент я послал мысленный приказ.
«Нюхль. Сейчас».
Мой верный фамильяр атаковал снизу. Он прятался в тенях кабинета с того момента, как мы вошли. Дубровский искал его взглядом наверху, в углах, за мебелью, потому что люди всегда смотрят на уровне глаз или выше. Никто не смотрит под стол. Никто не ожидает атаки от существа размером с мышку.
Психология восприятия. Мозг фильтрует информацию, отбрасывая то, что кажется несущественным. Маленькое — значит, неопасное. Ошибка, которая стоила жизни многим.
Нюхль метнулся из-под обломков разбитого кресла, как выпущенная из пращи пуля. Его костяные лапы скребли по паркету, оставляя глубокие царапины — шшшрк-шшшрк-шшшрк — и этот звук был последним, что услышал Дубровский, перед тем как…
Челюсти сомкнулись.
Не на пальцах —