Почва под ногами Жозефины стала зыбкой, как болото. Каждое донесение из Вены, где сейчас находилась ставка Императора, ожидалось с нервозностью. Развод. Это слово висело в воздухе. Она чувствовала себя бракованной деталью в огромном государственном механизме. Трон вибрировал, готовый сбросить ее.
— Это случайность, Ваше Величество, — попыталась подбодрить мадам де Ремюза, поднимая зловещий картон и стряхивая пыль. — Не стоит перегружать себя дурными смыслами.
— Карты не умеют лгать, Клер, у них нет мотивов. Лгут люди. Дипломаты, министры, мужья… Карты показывают пути.
Она двинулась дальше, механически проверяя подвязки на кустах. Она размышляла. Там, в ледяном Петербурге, решалось ее будущее. Если Александр подпишет контракт с корсиканцем… Жозефина Богарне станет мусором. «Старой женой». Бесплодной смоковницей, подлежащей вырубке.
Внезапно послышался странный звук.
Дробный, нарастающий стук копыт, ритм галопа, который невозможно спутать с праздным выездом. Так не ездят гости с визитом вежливости. Так загоняют лошадей курьеры, когда вести в их сумке жгут сильнее огня.
Жозефина вцепилась в шаль. Она резко развернулась на каблуках. По главной каштановой аллее, поднимая шлейф пыли, к дворцу несся всадник в дорожном плаще. Лошадь работала на пределе, бока вздымались кузнечными мехами, пена срывалась с губ, храп перекрывал шум ветра. Всадник выжимал из животного последние силы.
— Срочная почта, — выдохнула Жозефина, и рука дернулась к шее, где билась жилка, готовая лопнуть от давления.
Она смотрела на приближающегося курьера, как приговоренный смотрит на опускающийся топор, и молилась всем известным богам, чтобы новость была хотя бы не смертельной. Императрица засеменила в будуар.
Аромат роз, служивший Жозефине утешением, сегодня стал приторным, почти трупным запахом увядания. Императрица стояла у инкрустированного столика, вцепившись в батистовый платок.
Массивные створки дверей разошлись. Мажордом впустил гостя. Курьер выглядел призраком, восставшим из дорожной пыли: серая грязь европейских трактов въелась в складки плаща, высокие сапоги потеряли цвет.
В руках, затянутых в жесткие краги, он сжимал пакет с тяжелыми сургучными наплывами и ящик. Грубый, темного дерева, сбитый на совесть и окантованный латунью. Этот предмет смотрелся чужеродно среди шелка и золоченой бронзы.
— Ваше Императорское Величество. — Поклон был глубок. — Депеша от господина посла.
Жозефина сделала шаг вперед, преодолевая слабость в ногах. Она была готова.
— Давайте.
Орел с короной на печати Коленкура смотрел с хитринкой. Курьер водрузил ящик на полированную столешницу, звякнув латунью о дерево, и, отбив еще один поклон, исчез, оставив хозяйку Мальмезона наедине с посланием. Мадам де Ремюза мгновенно слилась с тенями в углу, став незаметной частью интерьера.
Императрица приблизилась к окну, ловя свет. Руки предательски дрожали — постыдная слабость для той, кто носит корону, но естественная реакция для женщины, чей мир висит на волоске.
Сургуч сломался.
Плотная бумага развернулась. Почерк Коленкура — бисерный, лишенный эмоций — выстроился в безупречные шеренги дипломатической вежливости. Жозефина скользила взглядом по строкам, отцеживая пустую воду светских новостей о петербургской погоде и здоровье Марии Федоровны. Ей не нужны были реверансы. Ей нужна была правда, спрятанная за частоколом этикета.
«…вынуждены констатировать, что интересы династии Романовых направлены в иное русло».
Взгляд выхватил главное. Абзац, который стоил больше, чем вся Великая Армия.
«…великая княжна Екатерина Павловна, по воле брата, выйдет замуж за Его Высочество принцем Георгом Ольденбургским. Церемония уже назначена… вопрос о переезде в Париж закрыт».
Буквы поплыли перед глазами, распадаясь на бессмысленные пятна. Выйдет замуж. Русская гордячка предпочла немецкого принца ложу властелина Европы. Наполеон получил отказ.
— Боже… — выдох получился сиплым.
Пол ушел из-под ног. Клер де Ремюза подбежала и подхватила госпожу под локоть, не давая упасть.
— Мадам! Вам дурно?
— Нет. — Жозефина отмахнулась, и на лице ее проступила слабая, почти безумная улыбка облегчения. — Мне… мне хорошо, Клер. Она выйдет замуж. Слышишь? Русская княжна выйдет замуж!
Письмо было прижато к груди, словно любовная записка от юного любовника.
— Угроза миновала. Она не сядет на мой трон. Наполеон останется со мной. У него нет выбора. Пока нет.
Нервное напряжение, копившееся месяцами, прорвало ее. Слезы хлынули потоком, смывая пудру. Это была передышка перед новой битвой. Корсиканец найдет другую — австриячку, саксонку, любую утробу, способную дать ему наследника. Но сегодня, в этот конкретный час, победа осталась за Жозефиной.
Она смеялась и плакала, промокая глаза платком, пока не проявилось усталое любопытство. В письме оставался постскриптум.
«В знак преданности… посылаю Вашему Величеству дар. Работа удивительного русского мастера, чье имя ныне гремит на Севере. Его зовут Саламандра. Он создает вещи, обладающие душой. В ящике — „Зеркало Судьбы“. Говорят, оно показывает истину тем, кто умеет ждать света».
Взгляд Императрицы упал на деревянный ящик. Посылка из варварской страны, от мастера с пугающим, огненным именем.
— Зеркало Судьбы… — задумчиво произнесла она, пробуя слова на вкус. — Претенциозно.
Страх уступил место женскому любопытству. Она подошла к столу и провела ладонью по шершавой крышке.
— Открой, Клер.
Ножницы клацнули, перерезая бечевку. Сургуч брызнул красными осколками. Крышка поднялась, открывая нутро, выстланное плотной серой тканью.
В глубине лежал предмет, укутанный, словно младенец.
Сердце кольнуло дурным предчувствием. Коленкур хитер, как лис. Не намек ли это? Не насмешка ли?
— Доставай, — шепот был едва слышен.
Мадам де Ремюза извлекла дар и, откинув ткань, положила его на стол. Шелк соскользнул, обнажая суть.
Черный диск. Идеальный круг, оправленный в тусклое золото.
Жозефина отшатнулась. Первая мысль: траур. Черное зеркало. Атрибут вдовы или покойника. Радость от письма мгновенно выцвела, сменившись суеверным ужасом.
Она смотрела в эту гладкую поверхность, в которой не отражалось ничего, кроме потолка и смутной тени ее собственного страха. Бездна. Абсолютная пустота, заключенная в камень.
— Что это? — голос ее дрогнул, сорвавшись на фальцет. — Зачем он прислал мне этот мрак?
Взгляд Императрицы тонул в черном диске, затягиваемый гравитацией идеальной полировки. Не стекло, не металл — обсидиан. Кровь земли, застывшая на ледяном ветру, вулканическое стекло, рожденное в агонии огня.
— Ваше Величество, — мадам де Ремюза отшатнулась, пальцы судорожно стиснули нательный крест, спрятанный в декольте. — Не касайтесь. В таких вещах живут тени. Это… от лукавого. Дурной знак.
Страх компаньонки только усилил ее эмоции. Дочь Мартиники, вскормленная сказками старой няньки-креолки о духах вуду и знамениях, верила в приметы истовее, чем в государственные декреты. Черное — цвет утраты. Цвет вдовства.
— Зачем Коленкур прислал мне тьму? — повторила она. — Неужели это намек на траур?
Война не щадит императоров. Шальная пуля, ядро, болотная лихорадка…