Во вторник Борис приехал вопреки моему запрету. Он дал мне слово объясниться с женой. А когда его вызвали сюда, он растерялся и не сказал правды. Да и мне велел молчать о своем последнем приезде. Могло дойти до жены и начались бы новые скандалы. Но когда мы узнали, что вы подозреваете Самыкина и даже произвели у него обыск, мы поняли, что это из-за нас. И мы решили признаться… А сегодня утром Борис говорил с женой и сказал, что уходит от нее…
* * *
Очень возможно, что человек с тюком, которого видел Олег, и есть вор. Но пока что поиски его не дали никаких результатов. Я с нетерпением ждал приезда Сони Белошапко. Может быть, она как-то дополнит рассказ Олега.
И вот она входит ко мне в кабинет — худенькая девушка в пестренькой кофточке и темной юбке.
— Вы следователь? Да? А я — Соня Белошапко. Значит, так, я говорила с Олегом и все знаю. Я тоже видела человека с тюком и могу… — она говорила так быстро, что мне пришлось прервать ее.
— Пожалуйста, говорите чуть-чуть помедленнее.
— Ладно. Я могу и помедленнее. Так, значит, я — Соня Белошапко…
— Это я уже понял. Вам Олег рассказывал о словесном портрете?.. Так вот, заполните такую же анкету. Может быть, ваши показания дополнят показания Олега. Вы хорошо разглядели человека с тюком?
— Хорошо.
— Вот вам анкета, вот ручка. Садитесь за мой стол и действуйте.
Я вышел из кабинета и вернулся к себе только через полчаса. Соня встала навстречу мне из-за стола и протянула бланк анкеты. Я взял его и в первое мгновение даже растерялся.
— Что это? Неужели вы не поняли, что надо было сделать?
На бланке чернилами было нарисовано чье-то лицо.
— Вы решили посмеяться надо мной? — продолжал я.
Соня стояла с обиженным видом, и казалось, что она вот-вот расплачется.
— Вы же сказали: портрет… Я думала, что так лучше… Я ведь рисую. Уже пять лет занимаюсь в художественном кружке, и наш преподаватель говорит, что у меня большие способности. Я хорошо запомнила лицо этого человека и нарисовала его. А вы ругаетесь…
Я пристально рассматривал портрет. Что ж, это интересная идея… С портрета на меня смотрел как бы искоса человек с орлиным носом и тонкими губами.
— Соня, — сказал я, — а могли бы вы еще раз нарисовать его? Но уже карандашом и более детально?.. Только не смотрите на ваш первый вариант.
— Хорошо.
Я дал ей лист плотной бумаги, карандаш и резинку. У Сони были тонкие, нежные пальцы, но они держали карандаш твердо и уверенно. От усердия Соня высунула кончик языка.
Через сорок минут портрет был готов.
— Вот, — с гордостью сказала Соня.
Я положил два портрета рядом. В том, что на обоих был нарисован один и тот же человек, сомнений не было.
— Отлично! Здорово это у вас получилось.
…На следующий день были изготовлены фоторепродукции портрета.
Ко мне явился оперуполномоченный Калошин, которому я передал несколько экземпляров портрета предполагаемого вора.
— Товарищ следователь, — обратился он ко мне, — у меня есть предложение. А что, если эти фотографии раздать не только нашим работникам, но и дружинникам? Как вы к этому относитесь?
— Правильная мысль! Если за дело возьмутся дружинники, то мы скорее найдем преступника.
Дружинники города с энтузиазмом встретили наше предложение. Им было роздано несколько десятков фотографий.
* * *
Однажды утром, едва я успел войти в кабинет, раздался телефонный звонок. Я снял трубку и услышал знакомый, немного гортанный голос Подполковника Топуридзе, начальника отдела уголовного розыска областного управления внутренних дел.
— Да, это я. Здравствуйте, товарищ подполковник.
— Приветствую и поздравляю. По вашему портрету дружинник Григорьев задержал вора, которого вы разыскиваете. Приезжайте завтра в управление. Лучше с утра. Явитесь прямо ко мне.
…И вот Топуридзе рассказывает мне, как был задержан человек, портрет которого по памяти нарисовала Соня Белошапко.
Григорьев жил и работал в нашем городе. Он был одним из дружинников, которым вручили фоторепродукции портрета. Через два дня Григорьев с женой приехал в областной центр навестить родителей жены. Вечером он пригласил тещу и тестя в ресторан.
За соседним столом Григорьев заметил мужчину, лицо которого показалось ему знакомым. «Где я его видел? — размышлял он. — Определенно знакомое лицо… Горбатый нос, тонкие губы… Кто же это?»
Тем временем мужчина за соседним столиком подозвал официанта и стал расплачиваться. И вдруг Григорьев вспомнил. Он быстро достал бумажник и вынул фотографию: «Он! Конечно он!»
Мужчина уже направился к выходу. Григорьев, сказав родным: «Я сейчас…», вышел из-за стола и поспешил за ним. Он слышал, как жена громко спросила: «Ты куда?» — и тут