Не было ЕЁ.
Библиотекарши.
— Красивая ты, — шепчу, касаюсь бедрами ее кожи, покрытой мурашками, сам покрываюсь мириадами мелких бугорков, каждый волосок на теле дыбом.
— М-м-м… Федя… — стонет, кошечкой подо мной, извивается.
— Хочешь? — выталкиваю каждое слово с силой. Дыхание сбитое, сердце молотилкой долбит по груди.
— Угу…
Ловлю ее поплывший от желания взгляд, тягучий, медовый. Последняя капля терпения испаряется, и я вновь набрасываюсь на ее губы, припухшие от бесконечных поцелуев. Рукой касаюсь тоненькой резинки трусиков и будто спотыкаюсь о тончайший барьер в виде кружева. Пробегаю пальцами по резиночке до выпирающей косточки бедра, ловко подцепляю, тяну вниз. Стонет. Черт, как же она стонет! Выпрямляюсь, отбрасываю трусики в сторону, в мгновение срываю с себя боксеры. Приподнимаю ножку Зои, поцелуй, еще один, добавляю язык, скольжу, веду им по гладкой шелковистой коже все выше и выше. Член стоит, как тот самый колун, которым я сегодня дрова херачил. Добираюсь до самого сладкого, аккуратно развожу ее ноги, вновь пьянею оттого, что между нами происходит. Подаюсь вперед, легонько касаюсь губами маленькой ложбинки между складочек. Вздрагивает. Улыбаюсь. Раздвигаю пальцами чувствительные лепесточки, ласкаю, растираю, прикусываю клитор. Кайфую, когда Зоя подмахивает бедрами, вздрагивает или пытается свести ноги, как только ловит накатывающие волны, еще не оргазма, но почти. Нравится ее мучить.
— Баринов, ну же, — возмущенно шуршит ее голос.
— Пора?
— Давно пора! — давит с возмущением, приподняв голову.
Упираюсь головкой, и одним рывком вхожу до упора. Пробивает так, что клянусь, готов обкончаться, но нельзя, позорно будет, да и удовольствие хочется растянуть.
Волна откатывает, начинаю двигаться.
— Твою мать, Зайка, какая ты тугая, — говорю на выдохе.
Каждый толчок в ее лоно — бьет током, каждый ее стон — плавит мозги, каждое касание ее рук — опаляет кожу.
Я пропал.
Со звериным рыком выхожу из дырочки Зои, требовательно тяну ее на себя, разворачиваю, заставляя лечь грудью на кровать. Моя девочка сама прогибается в спине, расставляя пошире ноги. Нетерпеливо провожу рукой по “киске”, будто хочу убедиться, что все еще хочет, что все еще течет.
Да. Хочет. Течет.
Новый рывок и я в ней. Руками впиваюсь в ее бедра. Теперь все толчки быстрее, резче, жестче. И если кровать скрипит, то мы в любом случае этого не слышим — улетели в другую реальность.
— Федя, Федечка… я…
Она не успевает договорить, чувствую, как сжимаются стеночки ее влагалища, тело начинает мелко дрожать, мгновенный выброс всей энергии, Зоя обмякает, лишь ее мышцы продолжают сокращаться, доводя меня до безумия. Ускоряюсь, сильнее сжимая пальцами ее бедра, буквально вдалбливаю в себя. Чувствую, как к тазу приливает кипящая кровь, ствол каменеет, а в голове долбит лишь одно: “разорвать ее, задрать до такой степени, чтобы умоляла пощадить”. На глаза падает пелена, достигаю пика и успеваю выйти из нее в самый последний момент, обильно изливаясь брызгами своего семени на бедра своей девочки.
* * *
Просыпаюсь утром на диване в гостиной. Растираю сонное лицо, совершенно не помня, как оказался здесь. Не нравится. Не такое себе утро представлял. В моих розовых фантазиях я должен был проснуться вместе со своей Библиотекаршей, облапать ее с ног до головы и в идеале повторить все то, что делал с ней ночью.
Поднимаюсь, быстро одеваюсь, по пути в душевую, прохожу мимо кухни и встречаю там маму Зои.
— С добрым утром, Федя! — радостно приветствует меня, колдуя у плиты. — Как спалось на новом месте? Невеста приснилась? — хитро улыбается.
Похоже, матушка Юдиной все слышала.
— Сто лет так не спал, — отвечаю улыбкой. — Невеста… Да есть тут одна на примете, — подмигиваю и быстро уношу ноги, пока не посыпались более неудобные вопросы.
Да уж, Федя, мальчику за тридцатник, а он все смущается.
Умылся, позавтракал у Юдиных, без остановки переглядываясь с Зоей, а позже поехал в город. Хотел бы остаться, но есть важные рабочие дела, которые невозможно отложить. И все же… мыслями я был в Криворечкино.
Так прошло несколько дней.
Обязательные утренние и вечерние созвоны с Зайкой. Вечерние были особенно вкусными, потому что разговаривали мы часами. Наверное, за всю свою жизнь я ни с кем не говорил так много и так долго.
В поселок вернулся через неделю, проверил свой комбинат и сразу в библиотеку, но Зои там не было.
— Так, Юдина в город умотала с ребятишками на экскурсию в вашу ГПНТБ*. Вернутся вечером, такие дела, Федь, — тянет Татьяна Ивановна, подпирая подбородок ладонью. — Может, чайку с пряниками?
— Спасибо, но я поеду.
В общем, вернулся домой, так и не встретившись с Зоей. Прошел в свою квартиру, которая впервые показалась мне очень серой и холодной. Слишком пустой, слишком тихой. Минималистичный дизайнерский интерьер, который я так любил, теперь навевал лишь тоску. Не хватало ярких красок и одной лучезарной девчонки рядом.
Умылся ледяной водой, прошуршал на кухню, такую же идеальную, вылизанную до блеска, провел по волосам, вспомнив уютный дом Юдиных, аромат булочек, чая с мелиссой. Слюна моментально скопилась, которую я тут же сглотнул. Взглянул на кофемашину, но в итоге налил в стакан воды и уселся на пол у панорамного окна, глядя на город с высоты двадцать первого этажа.
“Может, старею? Становлюсь сентиментальным…” — подумал и сам себе усмехнулся. Взгляд остановился на ярком билборде, издалека его невозможно разглядеть, но я много раз проезжал мимо и отлично помнил, что на нем было написано.
“Просто любить…”
Очередная реклама одной из компаний, стала для меня триггером к решению, которое обязательно изменит мою привычную жизнь…
___________
*ГПНТБ — Государственная публичная научно-техническая библиотека.
Глава 12
Федор
— Федя, для кризиса среднего возраста еще рановато, ты не находишь? — мама смотрит на меня поверх очков. — Сынок, ну какое Криворечкино? — устало выдыхает, встает с кресла и упирается руками в стол. Ноготками тарабанит.
— А что ты так реагируешь? У меня там производство будет. Мне же только лучше. Время буду экономить на поездки.
— А что такой радостный и улыбаешься загадочно? Только не говори, что ты в этом Криворечкино встретил кого-то?
— Может, и встретил, — с умным видом подношу к губам руку и сдуваю с ногтей невидимые пылинки. — Что? Ну вот что ты на меня так смотришь? Я будто в прошлое вернулся, когда был