Элит оскорблено прижимает руку к груди.
– Мое эго задето.
– Твое эго нельзя задеть. – бросает ему Эмма и направляется в сторону бара.
Элиот переводит веселый взгляд на меня.
– Ты ведь знаешь, одно только твое слово, и я появлюсь на пороге вашей квартиры со смазкой в одной руке и вибратором в другой.
– Вряд ли Шон это оценит. – сквозь смех отвечаю ему.
– Он просто не знает, от чего отказывается.
2
Голова камнем лежит на подушке. И я всем своим существом чувствую ее тяжесть. Вплоть до кончиков ресниц. Открывать глаза совсем не хочется. И я просто слушаю, давая себе еще пару минут.
С как мне кажется, открытого окна доносятся голоса, звуки машин, дыхание города. Теплая рука касается моей щеки и нежно убирает волосы с лица. Только сейчас я понимаю, что рядом кто-то сидит. До боли медленно открываю глаза и вижу светлые короткие волосы и карие глаза, внимательно изучающие меня. Шон. Он отнимает руку и тут же встает. Внутри растекается это неприятное вязкое ощущение, никак не связанное с утренним похмельем. Чувство вины.
Я окончательно просыпаюсь, резко подорвавшись в кровати. Острая боль прошибает виски, и я морщусь. Слегка приоткрыв глаза, замечаю, как Шон выходит из спальни и с грохотом хлопает за собой дверью. От шума я невольно вздрагиваю, и боль вновь стреляет прямо в местечко между бровей.
Дерьмо. Это плохо. И не только похмелье.
Шон злится. Какая-то часть меня хочет зарыться обратно под одеяло и избежать разговора с ним, но другая, более взрослая половина заставляет ноги передвигаться.
Я втягиваю ртом воздух и медленно вхожу в гостиную.
Шон молча собирает документы с кофейного столика в свой кейс, намеренно игнорируя мое присутствие. Ненавижу это отвратительное чувство вины. Будто мне снова десять, и меня собирается отчитать отец. Не знаю, почему я продолжаю делать то, что приводит меня в то же состояние. Не знаю, почему продолжаю выводить из себя Шона. Я ведь должна быть ему благодарна. Из-за него я здесь. Он делает для меня все. И тем не менее…тем не менее…
– Шон. – хрипло произношу, ощущая тошноту в горле.
Он не обращает на меня никакого внимания, продолжая собираться на работу. Прислонившись к дверному косяку, обхватываю себя руками.
– Ты злишься. – это не вопрос, констатация факта.
– Да, черт возьми. – взрывается он, бросив на меня острый взгляд, от которого я непроизвольно сжимаюсь. – Ты права. Я, мать твою, чертовски зол.
Уставившись на пульсирующую красную жилку на его шее, я тихо произношу:
– Прости.
– За что простить? – выпаливает он. – За то, что я как конченный идиот ждал тебя всю ночь? Или за то, что ты даже не удосужилась ответить на мои звонки?
– Телефон сел, прости, я была так расстроена, что…
Напрочь забыла о существовании своего парня. Почему я ему не позвонила?
– А что насчет меня? Ты не подумала, что я могу переживать за тебя? Ты заявилась пьяная домой в четыре утра, еле стоя на ногах. Где тебя вообще носило?
Во рту пустыня, вкус желчи расцветает под языком, и я делаю прерывистый вдох, прежде чем ответить:
– Мы с Эммой и Элиотом немного выпили вчера. – голос тихий, хриплый.
– Немного? – почти кричит он. – Это ты называешь немного?
Он прав. Я перебрала. Снова.
Его кулаки сжимаются так сильно, что белеют костяшки пальцев. Швырнув папку с документами на стол, он обходит диван и подходит ближе.
– Я тебя не узнаю, Дана. – разочарованно качает головой.
Мне хочется исчезнуть под его взглядом. Хочется раствориться в воздухе. Снять с себя эту кожу и натянуть новую, свежую.
– Раньше ты так себя не вела. – продолжает он, но уже тише.
Ком в горле опасно нарастает, грозясь взорваться в любой момент.
– Что с тобой здесь происходит?
Отвожу взгляд, не в силах смотреть ему в лаза. Шон делает еще пару шагов, и в нос ударяет запах его геля для душа. Мои органы скручиваются сильнее.
Черт. Меня сейчас вырвет.
– Меня уволили вчера. – признаюсь шепотом, будто это нечто постыдное.
Щеки заливает краска, и я тут же добавляю:
– Но Эмма уже нашла мне новую работу.
– Уволили?
От этих странных ноток в его голосе, я снова поднимаю на него глаза. Не пойму, это облегчение в его голосе?
– И ты мне не сказала?
Нет, не облегчение. Обида.
– Не было возможности. – ложь выскальзывает так быстро, что я не успеваю ухватиться за нее. У меня было много возможностей, но правда в том, что я даже не подумала об этом.
– Но Эмме ты успела сказать. – эти слова похожи как на удар под дых.
Он прав. Я снова все испортила своим гребанным хаосом. Я должна быть более ответственной. Должна…должна.
– У меня сейчас нет на это времени. – выражение его лица приобретает непроницаемую маску.
Он разворачивается и подхватывает бумаги со стола вместе с кейсом на диване.
– Поговорим позже. – бросает мне, не глядя, и уходит, закрыв за собой дверь.
Я тут же делаю глубокий вдох и понимаю, что больше не могу сдерживаться. Несусь через всю гостиную к туалету. Только колени касаются холодной плитки, как меня выворачивает. Я едва успеваю собрать волосы на затылке. Делаю вдох. Меня накрывает второй волной. Из глаз стреляют искры. Слезы скапливаются в уголках глаз. Это отвратительно.
Я просто отвратительна.
Совершенно опустошенная смываю рвоту в унитаз и приваливаюсь к ближайшей стене.
Больше никакого космополитена.
Посидев на полу пару минут, уставившись в никуда, я наконец поднимаюсь на слабых ногах и плетусь в душ, находу стягивая с себя одежду. Слава богу, что у меня вчера хватило сил хотя бы снять с себя штаны.
Встаю под прохладную воду, пытаясь смыть чувство вины вместе с потом и запахом сигарет. Понятия не имею, что на меня нашло. Шон прав, раньше я так сильно не напивалась, и как минимум четыре раза из пяти отвечала на звонки. У него есть право злиться. Из-за меня он спал всего несколько часов, а сегодня у него еще какая-то важная встреча. Он всю неделю рассказывал мне об этом важном проекте для какого-то крупного клиента.
Черт. Я просто худшая девушка на планете. А ведь он не думая предложил мне переехать вместе с ним в Париж. Шон даже не рассматривал вариант расставания. И что мне теперь делать? Нужно как-то загладить вину. Может приготовить ужин? Нет, хреновая идея, в прошлый раз, я чуть не спалила квартиру. Но можно заказать