Моя пропажа встречает меня.
Сына мне родила.
И пусть скрыла — наказать хотела. Я ведь сам виноват, проштрафился перед ней. Заслужил выходит.
Зато сейчас она глядит на меня во все глаза. Босая на замерзшем крыльце. Без куртки…
Но затем вдруг будто опомнившись берет себя в руки: отворачивается, нос вздергивает и обнимает себя за плечи, будто защищается:
— Ну и чего явился на ночь глядя?! — ворчит недовольно. — Мы вообще-то уже спать укладываемся. Езжай куда ехал!
— Сюда и ехал, — шагаю к ней на ступеньку ближе, чтобы наши глаза на одном уровне оказались.
Однако она не сдается и на меня не смотрит:
— А горшки эти зачем? — двор осматривает.
— Ты ведь не любишь срезанные цветы, — пожимаю я плечами. — Поэтому привез тебе живые.
Хмурится, будто не ожидала, что я запомнил:
— Так они все равно помрут от холода, — пытается извернуться, злючка.
— О них не переживай. Я в комплект к цветам заодно специалиста грамотного купил. Так что он присмотрит. Если надо, то моих ребят снарядит и они укроют розы, чтобы не померзли. А вот тебе явно пора в тепло, — шагаю еще на одну ступеньку.
Яна ожидаемо пятится в дом:
— Кто это сказал? — бунтовать пытается.
— Специалист по особо колючей, но самой красивой розе, — усмехаюсь и продолжаю напирать, загоняя тем самым упрямую девчонку в дом с мороза.
Она глядит так возмущенно и растерянно в то же время:
— Тоже мне специалист! — фыркает. — Я вообще-то сама могу решать, холодно мне или нет!
— Конечно можешь, радость моя. Ты вообще все можешь решать сама. Но давай делать это в тепле, мгм?
— Перестань разговаривать со мной как с ребенком! — злится она.
— К слову о детях… — начинаю было вопрос, но не успеваю договорить, как в дверях кухни появляется бабуля.
— Так, дети! Ну-ка прекратили мне тут шуметь. Ночь на дворе. Ребенка разбудите и мне спать не дадите. Укладывайтесь уже!
— Куда укладываться, ба?! — кажется Яну сейчас просто порвет от возмущения. — Вот сейчас выставлю незваного гостя из дома, тогда и пойду.
— И зачем, коза ты упрямая?! — ругает ее бабушка. — Чтобы опять мне потом у окна выть?
— Бабушка! — Яна заметно пунцовеет.
А я опять начинаю чувствовать, что таю как мороженное на солнце.
Значит ждала меня, принцесса. Выходит не показалось мне. Неужели даже плакала?
— А чего «бабушка»? — ворчит баб Вася. — Сама ведь говорила, что на дороге в такое время опасно. Места себе не находила от волнения. А теперь опять в ночь гонишь его? Не выдумывай!
Яна обиженно голову в плечи втягивает. Не нравится ей, что выдали с потрохами все ее беспокойство обо мне.
А мне нравится…
Выходит не показалось мне, что ждала меня моя колючка? Переживала, что не вернусь? Что со мной случилось что-то?
Хочу прикоснуться к ней. Но боюсь напугать. Опять ведь пылить будет.
— Не держи мужика на пороге, бестолочь, — продолжает баб Вася. — В моем доме не принято поздних гостей за дверь выставлять. Так что постели ему хотя бы на полу. Утром проснется и пускай с сыном знакомится. А ты пока решай на здоровье, гнать его или не быть дурой, — с этим жестким наказом она скрывается в одной из комнат.
А Яна даже глаза на меня не поднимает.
Зато я теперь много чего понимаю, кроме того, что она ждала моего возвращения: бабуля ведь с самого начала мне открыто намекала, что сынок мой. А я дурак просто! Пока мне Лёва прямо в лоб не сказал, я и не догадывался даже.
Права была старушка — слепой из нас двоих я, а не она. Сказала, как прозрею, так само все и сложится.
Я теперь понимаю.
Сын мой. Родила от меня пропажа моя драгоценная. Выкормила. Воспитывает его сама и волнуется, что без отца мальчик растет.
И ведь никогда бы не рассказала мне о нем. И даже на глаза бы не явилась мне больше, упрямица гордая.
Но я сам нашел. И прозрел.
Не только, что сын мой. Но еще и что не безразличен я своей колючей принцессе. И этот ее взгляд на веранде, ммм…
Какой же я слепой дурак.
Теперь главное не вспугнуть свою гордячку упертую. Не напирать слишком уж. И про сына позволить самой мне признаться. Иначе испугается ведь.
А я подожду.
Я терпение свое прокачал знатно. Пока ее искал самую жесткую аскезу выдержал. И вон какую награду за это выиграл.
Так что еще немного продержусь, чтобы не сорвалась моя рыбка золотая.
— В общем ты либо входи, либо уходи! — пытается стыд за злостью скрыть. И спешит спрятаться от меня в глубине дома.
И больше не собирается стоять на том, чтобы я ушел?
Ну это на мой взгляд уже прогресс…
Глава 57. Яна
Молча выдаю непрошеному гостю что постелить на пол. А сама спешу улечься в свою кровать, лицом к стенке изображая полнейшее безразличие к его дальнейшей судьбе.
Закутываюсь в одеяло прямо в халате, в котором на кухне сидела. Ну не переодеваться же мне при этом дикаре.
Бабуля еще как назло спряталась в комнате с Тимошей, и дверь закрыла. А меня наедине с этим медведем бесстыжим оставила.
И не боязно за меня этой старухе бессовестной? А если он маньяк? А если домогаться станет?
Вот так и называй кого ни попадя своей семьей. Совсем не переживает за внучку бабуленька.
И на кухню ж этого мерзавца не выгонишь. Там даже ковра нет, чтобы холод от пола отбить. Да и не поместится ведь этот верзила в кухонном проходе. Там места столько нет под его габариты.
К слову о габаритах. Стараюсь лежать в кровати максимально широко, чтобы не вздумалось никаким медведям невоспитанным лезть на мою тесную полторашку.
Не мои проблемы, что на полу холодно. Сам захотел остаться.
А ежели замерзнет, так пусть проваливает. Лишь бы меня не домогался.
Уткнувшись носом в стену лежу долгие минуты. И меня так и подмывает повернуться и посмотреть, почему это мой невоспитанный сексуально озабоченный наглый и бесцеремонный медведь после недолгих шуршаний постельным бельем вдруг притих?
Не мог же он уснуть в конце концов?
А как же домогательства?
В смысле… я думала, что глаз не сомкну всю ночь, придется держать от него оборону и может даже драться с этим нахалом. Однако он почему-то не спешит нападать.
Так дело не пойдет…
В том смысле, что меня так может и сон сморить и кто тогда будет меня защищать