— Това-арищи офицеры, — молвил Андропов, изображая строгость. — Шутки шутками, но дело «Сенатора» не закрыто. И я хочу знать… Мы все хотим знать! Точно, с доказательствами на руках! Кто он? Откуда? Ушел ли? Или затаился, «лёг на дно»? Мне не важно, каким образом вы выйдете на его след, но вы уж постарайтесь его найти!
— Это просьба? — деловито уточнил Иванов.
— Это приказ! — голос Ю Вэ прозвучал по-военному жёстко.
Глава 15
Вторник, 5 июня. Утро
Ленинград, 8-я Красноармейская улица
Времени отказали в праве на сущность, время обозвали четвёртым измерением, а оно идёт себе и идёт — извечное, всепобеждающее, неумолимое, приводя в движение кванты и галактики, скользя между прошлым и будущим, как на пенистом гребне волны, тягучее и вечное в непричесанном детстве, летучее и конечное в седой старости…
А нынче стрелки часов закрутились просто бешено, обгоняя настоящее, схлопывая сутки, ускоряя «житие мое»!
Май незаметно для глаза перетёк в июнь, но лето, официально вступившее в свои права, мало чем отличалось от минувшей весны — то же мягкое тепло разливалось по ленинградским проспектам, то же солнце золотило купола и шпили, а кромешные ночи потихоньку «белели», умаляя тьму и даруя долгие сумерки.
Странно я чувствовал себя в эти суетные дни. Меня покинула обычная собранность, и надо было заставлять натуру превозмогать вялый тюлений релакс, совершать немалое усилие, чтобы сосредоточиться. Я стал рассеян и задумчив, однако не созерцал окружающее вчуже, а тщился упомнить каждую прожитую минуту, да ещё с какой-то болезненной придирчивостью к мелочам.
Впрочем, подобное замечалось и за моими одноклассниками — мы все понимали, чувствовали, что это лето — последнее.
Ну, да, конечно, чаще всего я посматривал на Кузю, хотя даже в мыслях привыкал звать её Наташей. Когда наши взгляды встречались, мою грудь теснила неловкость подростка, впервые увидавшего девушку «без ничего». Однако Наташа смотрела так ласково, с такой кроткой благодарностью, что меня мигом накрывало сладостное, непередаваемое облегчение.
Я и сам был бесконечно признателен за «соблазн», за «милое коварство». В день последнего звонка количество «случайных» касаний и дразнящих взглядов перевалило в новое, чудесное и блаженное качество, и мы с Наташей освободились от давящей тягости желания. Занялись любовью, не любя… Хм…
Вообще-то, Джеймс Бонд был прав, утверждая, что вожделение — самый честный вид амурных отношений. Страсть и притворство несовместны…
Полон приятных дум, я не сразу уловил зовущий голос.
— Дюша-а!
Меня догоняла Яся. В белом передничке поверх глухого коричневого платья с подолом чуть выше колена, но в туфельках на каблучке, она являла собой превосходный образчик выпускницы, которой школьные правила уже не писаны.
— Кричу ему, кричу, — сердито проговорила Ясмина, задыхаясь, — а он как будто и не слышит!
— Извини, — расплылся я, мешая смущение с радостью, — задумался.
— Задумался он… — проворчала девушка по инерции, и церемонно взяла меня под руку. — Ты, наверное, сегодня единственный, кто придёт без шпаргалки… Да?
— Ну, не знаю… — затянул я, и удивился слегка. — А тебе «шпоры» зачем? Ты же, вроде, дружишь с математикой?
— Ну, мало ли… — неопределённо изрекла подруга. — На всякий случай.
Я кивнул, изображая понимание. В пятницу у нас был первый экзамен — мы писали сочинение. И заработали свои первые оценки — одну за «чистописание», другую — «за раскрытие темы».
Стыдно признаться, но грамотным я стал уже после школы — много «копирайтил», познавая правила не в теории, а на практике. Но это было в той, «прошлой» жизни, смутно памятной, как чужой сон.
А сегодня у нас второй экзамен, и тоже письменный — по математике. Напишем контрольную, и нам выставят сразу три оценки — по алгебре, геометрии и тригонометрии…
— Дюш, смотри! — Яся пихнула меня в бок. — Не по твою ли душу?
У самой школы белел громадный, высокий телевизионный автобус. Спереди в нём угадывался «ЛиАЗ», но боковых окон почти что не было, зато целый ворох гибких кабелей утягивался в распахнутые школьные двери.
— Чего это — по мою? — буркнул я. — Мало ли…
— Ой, да ла-адно! — заворковала моя спутница. — Ты же наша телезвезда!
— Наговоришь тут…
Мы окунулись в тень школьного вестибюля и поднялись на второй этаж, осторожно переступая вьющиеся провода. Школа пустовала, и гулкие голоса разносились по коридорам, дробясь в неразборчивые эхо.
— Ага, вот вы где! — услыхал я добродушный баритон, а затем из класса вышагнул мужчина лет тридцати в стильном костюмчике явно нездешнего кроя. Кончик широковатого носа незнакомца едва удерживал дужку очков, а внимательные глаза глядели на меня поверх оправы, бесцеремонно кадрируя. — Доброе утро, Андрей! Меня зовут Пётр Ильич, как Чайковского, хе-хе… — зажурчал он. — Немножко корреспондент, немножко режиссёр… М-м… Прошу нас извинить за вторжение и помехи — работа такая! Мы с Центрального телевидения, нужно снять и сам экзамен, и вас, и… Ну, и пару слов на камеру!
— Снимайте, — деланно вздохнул я, и слегка отступил, завлекая Ясю в фокус внимания Петра Ильича. — Знакомьтесь, Ясмина Акчурина! Моя одноклассница, комсомолка, кандидат в мастера спорта по шахматам — и просто красавица!
— Дюш… — стеснённо пискнула «старлетка», затравленно озираясь, но телевизионщик уже хищно улыбался, подзывая оператора.
— Дим!
Тот выплыл из класса — мелкий, узкоплечий, словно гнущийся под весом видеокамеры — и объектив холодно блеснул фиолетовым, запечатлевая Ясю.
— Не всё ж мне одному, — ухмыльнулся я в оправдание.
— Стоп! Снято! Андрей, прошу в класс.
Я галантно пропустил вперед мою спутницу, и она шепнула на пороге тоном мультяшного Волка:
— Ну, Дюша… Ну, погоди!
Секундное беспокойство живо растворилось во мне, стоило увидеть нежный румянец и черный блеск зрачков.
«Не обиделась!»
А в классе вибрировала тихая паника. У самой доски сплотились три стола, заставленные пышными букетами в трехлитровых банках. За цветами прятались Зиночка с Биссектрисой, завуч Светлана Афанасьевна и перепуганный чин из ГОРОНО — в его глазах за толстыми линзами очков плескался тоскливый ужас. Бедняга явился «поприсутствовать», а угодил на съемочную площадку!
Учительский «президиум» словно отражался в 10-м «А» — гаврики и гаврицы изображали