— А мой сын, — тихо шепчу я, боясь услышать страшные слова, — мой сын жив?
— Да, ваш сын жив, но сейчас в реанимации, в крайне тяжёлом состоянии. Дело в том, что он был, не пристёгнут и это усугубило ситуацию. — Ответил доктор.
Не пристёгнут? В машине мужа? Там же есть детское кресло. Почему он его не пристегнул? Почему пренебрёг безопасностью ребёнка? Куда он так спешил?
Боже сколько вопросов и ни одного ответа. А теперь мой малыш борется за жизнь, а Юра поплатился этой жизнью.
Всё это словно страшный сон, будто не со мной всё это происходит. Хочется проснуться и увидеть рядом здорового сына и живого мужа.
Чувствую, как напряжение от неизвестности начинает меня отпускать, а его место занимает боль, отчаяние, страх. Глаза застилают слёзы, а из груди вырывается дикий, почти звериный рёв. Я спускаюсь по стене и начинаю плакать. Держать в себе всё это, больше нет сил.
— Зоя тут же подхватывает меня под руки и сажает на кушетку, а медсестра, видимо находившаяся поблизости, принесла мне воду и успокоительное.
— Карина Андреевна, — обращается ко мне доктор, когда я немного успокоилась, — на данном этапе мы сделали всё, что могли, теперь остаётся только ждать. Более того, если ваш сын переживёт эту ночь, то его шансы на жизнь увеличатся.
Что значит, если переживёт? А если нет, что тогда? Как тогда жить? Зачем?
Нет, мой малыш не может умереть! Он не должен расплачиваться за ошибки взрослых. Он ни в чём не виноват, за что ему это?! Бедный мой сыночек.
А ещё мне как-то нужно сказать Антонине Викторовне про Юру. О том, что его больше нет. И едва я это представляю, как моё сердце начинает болеть ещё сильнее. Она же мать, как она это переживёт, но я должна ей это сказать. Потому что находиться в неведении ещё хуже.
Поэтому когда доктор попросил нас прийти завтра, сославшись на то, что сегодня нас всё равно никуда не пустят, мы поехали к моей свекрови.
* * *
Глава 9
Карина
Пока мы ехали к Антонине Викторовне, я постоянно подбирала слова, которые должна была ей сказать, чтобы сообщить эту страшную новость. Но мне ничего не приходило на ум. А если вдруг что-то и удавалось подобрать, но они упорно рассыпались, отказываясь собираться в предложения.
Да и как сказать матери, что её сына больше нет? Как сообщить ей самую страшную новость на свете? Как подобрать эти непослушные слова?
Какие бы отношения не были между нами, у меня сейчас сердце разрывалось на части от жалости к ней. Потому что я прекрасно понимаю её, потому что сама не знаю, что будет завтра с моим сыном. Но как бы там ни было, я должна ей это сказать.
— Ты готова? — спросила меня Зоя, остановив машину.
— Не знаю. — Я растерянно пожала плечами. — Мне кажется, к такому разговору нельзя быть готовой. Я не представляю, что ей говорить.
— Да уж, — вздохнула Зоя, — я тоже не знаю, как ей можно сообщить такую новость.
— Ладно, идём. — Собравшись с духом, сказала я, тем более что другого выхода у нас не было.
Подойдя к подъезду, я подняла глаза на окна её квартиры, в которых горел свет. Она не спала, наверняка ожидая новостей от меня. Я набрала на домофоне код квартиры, послышались гудки.
— Алло. — Ответила свекровь.
— Антонина Викторовна, это Карина. — На одном дыхании выдала я.
— Заходи. — Она впустила нас в подъезд.
Антонина Викторовна жила на четвёртом этаже, поэтому я не стала пользоваться лифтом, а решила пройтись пешком. Я надеялась на то, что пока я поднимаюсь, мне всё же удастся подобрать нужные слова. Но у меня так ничего и не вышло, лишь только сердце начало биться от волнения всё быстрее и быстрее.
— Карина, ну что? Они нашлись? Известно что-нибудь? Ты с новостями? — принялась она меня засыпать вопросами с порога.
В этот момент из комнаты вышел Евгений, и я обрадовалась его присутствию здесь. Не знаю, какие у них с Антониной Викторовной отношения, но то, что сейчас ей понадобиться поддержка, это точно.
— Они нашлись? — снова задала она вопрос, а в её глазах было столько надежды, столько любви к сыну, что у меня сжалось сердце. Но я должна ей это сказать.
— Да. — Тихо ответила я, перейти к главному не хватало сил.
— Где они? Дома? Почему не приехали? Они с вами? — нервно спрашивала она.
— Антонина Викторовна, дело в том, что, — начала я, но у меня ком встал в горле, мешая говорить, — дело в том, — я тяжело вздохнула, — что они…
— Что, они что?! — крикнула она на меня. — Ну же, не молчи, что?! — Антонина Викторовна подошла ко мне и стала трясти меня за плечи точно грушу. — Что с моим сыном? Что с ним?
— Они попали в аварию, — я выдержала паузу, — Юра погиб, Ваня в тяжёлом состоянии в реанимации. — И из моих глаз обжигающим потоком хлынули слёзы.
— Что? — её руки обмякли, а в глазах мгновенно заблестели слёзы. — Как погиб? Почему погиб?
— Авария была очень серьёзной. — Ответила я. — Михалёв погиб на месте, а Юра в больнице.
— Это ты, — она сердито сощурила глаза, — это всё ты виновата. Ты виновата в том, что он уехал! Ты! Слышишь ты!! Ты не уберегла их ты! Твоя вина во всем, только твоя! Ненавижу тебя! Слышишь, ненавижу! — выкрикнула она и разразилась в рыданиях.
В это время Евгений обнял её, а нам дал знак, чтобы мы ушли.
Понимая, что он прав, и ей нужно сейчас побыть без нас, мы вышли из квартиры.
* * *
Прошла неделя с той страшной аварии, в которой погиб мой муж, а мой сын так и находится в реанимации в стабильно тяжёлом состоянии. И никто не давал никаких гарантий.
— Теперь мы можем только ждать. — Ответил доктор на очередной мой вопрос о состоянии Вани.
Ждать, какое это оказывается страшное слово. Раньше никогда не придавала этому значения. Ну, казалось бы, что тут такого подождать? Пустяки. Но когда к ожиданию приравнивается неизвестность, становится очень страшно.
Я всякий раз вздрагиваю от телефонного звонка. А когда вижу номер больницы, меня охватывает дикий страх.
Что же тогда произошло? Почему Юра так внезапно забрал Ваню и поехал с ним в неизвестном направлении да ещё с этим Михалёвым. Можно было бы спросить ещё раз у Антонины Викторовны, может Юра