Сердце тут же уходит в пятки, а потом резко поднимается к горлу. Это он. Должен быть он. Кто же ещё в такую рань? Мгновенная надежда — яркая, болезненная — сменяется страхом. А что я ему скажу? Как посмотрю в глаза?
Я вскакиваю, поправляю вчерашнюю одежду, я настолько была эмоционально вымотана, что даже не смогла переодеться. Пока иду к двери, поправляю пятерней волосы. Я даже дыхание задерживаю, когда вижу в глазок его массивную фигуру.
Он занимает почти весь широкий дверной проем. Стоит, опустив глаза, в руках сжимает коробку с инструментами, будто это его щит.
— Я… не могу так оставить, — глухо произносит, всё ещё не глядя на меня. — Недоработка за мной. Доделаю и уйду.
Он проходит внутрь и молча принимается за работу. Воздух становится невыносимо наэлектризованным. Между нами повисает напряжение, которое заметил бы даже посторонний.
Он отворачивается, когда наши взгляды случайно встречаются. Избегает даже малейшей возможности прикоснуться ко мне. И с каждым его отстранённым движением во мне растёт чувство вины. Это я всё испортила. Своей неопытностью.
К вечеру он заканчивает поклейку последней полосы обоев. Комната моментально стала светлее, чего нельзя сказать о наших отношениях.
— Всё, — он моет кисти в ведре, даже мусор собирает. — Можете звать нормальных мастеров для остального.
— Демид, подожди.
Он останавливается, но не оборачивается. Вижу, как напрягаются мышцы на его спине.
— Прости, ты… я просто… ты должен понимать, что я…
— Не стоит объяснять, Алина. Мы слишком разные. Слишком велика разница в возрасте между нами. Ты еще молода, а я сам полез.
Смысл его слов до меня не сразу доходит. Он считает, что я оттолкнула его… из-за возраста?
— Подожди, Демид, это не из-за тебя, — выдыхаю я. — И не из-за возраста. Это… я.
Он медленно поворачивается, по его лицу скользит удивление. Он ведь и вправду думал, что я оттолкнула его из-за возраста. Сколько ему? Ему точно нет и сорока. Скорее, не больше тридцати пяти.
— У меня… с Лешей это было всего один раз. И это было так больно и унизительно, что я… боюсь повторения. У Алексея богатый опыт, и он сказал, что дело во мне. Что я не способна… что я фригидная. И вчера… я просто испугалась. Не тебя. А того, что повторится та боль.
Он смотрит на меня, а в глазах что-то меняется. Демид делает шаг ко мне, и я чувствую его дыхание, жар его тела.
— Я думал, что напугал тебя. Сорвался, вел себя грубо. Между нами есть разница в возрасте.
— Нет, — шепчу я. — Ты еще очень молод, и не напугал совсем. Просто… я не такая. Не хочу тебя разочаровать.
Он подходит совсем близко, осторожно касается своей широкой и шершавой ладонью моей щеки.
— Я не причиню тебе боли, Алина. Никогда. Ты мне просто скажи, и я остановлюсь. Всегда.
Я киваю, и он медленно, давая мне время отстраниться, наклоняется и целует. На этот раз это он все делает медленно. И я отвечаю. Не знаю почему, но верю ему. Верю, что он остановится, если я попрошу его.
Не разрывая поцелуй, он укладывает меня на диван. Сердце все еще колотится, но он не позволяет ощущать страх. А еще его касания не доставляют мне дискомфорта или отторжения.
Кожа горит в местах его касаний, и впервые между ног ощущается дикая пульсация, которую я хочу унять. А еще… там влажно.
Боже… это ведь… возбуждение? В прошлый раз такого не было. Лешик даже лубрикант использовал, сказал, что со мной что-то не так, что я не возбуждаюсь, потому что фригидна, и придется использовать искусственную смазку.
Между поцелуями и жаркими прикосновениями я слышу голос Демида. С каждым переходом к новому этапу он спрашивает, все ли хорошо, комфортно ли мне. Напоминает, что я могу остановить его в любой момент. А я не хочу останавливаться. Я чувствую его сильные, но такие аккуратные руки, его кожу, его запах.
Он входит медленно, растягивая меня, давая привыкнуть к его размеру. Я замираю в ожидании знакомой, разрывающей боли. Но её нет. Есть лишь глубокая, непривычная наполненность, легкий дискомфорт, который моментально пропадает под лаской его рук и шепотом. Он замирает внутри меня, давая мне время, его взгляд прикован к моему лицу, выискивая малейшую тень неудовольствия.
— Всё хорошо? — низкий голос с нотками хрипотцы сейчас отзывается совсем странно внутри меня.
Я могу только кивать, боясь, что голос сорвется. И тогда он начинает двигаться. Медленно, почти невыносимо размеренно. Он будто изучает моё тело заново, находит те ритмы, что заставляют меня выдыхать, а не зажиматься. Его таз плавно раскачивается, входя глубже с каждым толчком, и вскоре дискомфорт окончательно сменяется нарастающим, теплым покалыванием.
В какой-то момент моё тело, опережая разум, само подается бедрами навстречу, ища большего, требуя. Его глаза расширяются в удивлении, а потом в них вспыхивает огонь, и ритм меняется. Он становится увереннее, глубже, и этот огонь внутри меня разгорается в настоящий пожар. Внутри всё сужается до точки соединения, до этого нарастающего, невыносимого напряжения в самом низу живота. Мир пропадает. Есть только он, его тяжёлое дыхание у моего уха, его руки, впившиеся в мои бедра, и эта волна, что поднимается из глубин, сметая всё на своём пути.
И я кончаю, содрогаясь в немыслимой судороге наслаждения. Это похоже на маленькую смерть и новое рождение одновременно. Всё внутри пульсирует, разливаясь по жилам жидким тлеющим огнём.
Демид, видя мой пик, срывается с тормозов. Его движения становятся резче, отрывистее, и с низким, сдавленным стоном он выходит из меня, а через секунду горячая влага разливается по моему животу. Он тяжело дышит, несколько секунд просто лежа на мне, а потом перекатывается на бок, увлекая меня за собой, прижимая к своей потной, горячей груди.
Мы лежим молча, и только наши сердца выстукивают бешеный ритм. Он проводит рукой по моим волосам, откидывая прядь с лица.
— Все хорошо? — снова спрашивает он, и в его голосе та же тревожная, бережная нота, от которой мне хочется мурчать.
Все, что я сейчас могу, это просто смущенно улыбнуться и уткнуться лицом в его плечо, кивая. Он обнимает меня крепче, и в этой тишине, под его тяжелой, надежной рукой, до меня наконец доходит простая и освобождающая истина. Дело было не во мне. Никогда не было во мне. А в том, кто был рядом. Кто видел во мне не женщину, а объект для использования. А этот мужчина… этот мужчина увидел меня.
Демид сам протирает