— КАК ТЫ СМЕЕШЬ⁈ — рев Шуйского потряс стены. Казалось, сам воздух в кабинете вспыхнул от его гнева. Он забыл и о сыне, и о статуэтке. Вся его мощь, вся его магия, подпитанная бешенством, выплеснулась наружу. Он не произнес заклинания. Он просто захотел, чтобы этот человек перестал существовать.
Слуга, едва начавший отвечать, вдруг застыл с открытым ртом. Его тело на глазах стало чернеть и рассыпаться, как тлеющая бумага. Через секунду на роскошном ковре осталась лишь небольшая горка пепла и легкий, сладковатый горячий запах.
Алексей, воспользовавшись моментом, резко вскочил на ноги и, не оглядываясь, пулей вылетел из кабинета, захлопнув за собой дверь.
Василий Андреевич стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты. Комната была разрушена не физически, но энергетически — магический гнев регента искривил пространство, картины на стенах висели криво, бумаги с его стола разлетелись по всему помещению, стекло в одном из шкафов треснуло.
И тут его сознание, наконец, прорезала мысль. Зачем он пришел?
Слуга был из дворцовой стражи. Он примчался сюда, ворвался без спроса в кабинет зная, что он это ненавидит. Значит, случилось что-то чрезвычайное.
Василий Андреевич медленно опустил руку со статуэткой. Легкий дымок над пеплом на ковре казался ему теперь самым страшным укором. Он убил гонца. Гонца, который нес весть. Лично, без звонка, который могли прослушать люди Разумовского.
И тут, словно эхо из другого измерения, в его памяти прозвучали невысказанные слова слуги, которые он прочитал по губам в последний миг: «…пропала…»
Ледяная пустота заполнила его вдруг. Он понял. Понял все.
— Анастасия… — прошептал он.
И тогда его ярость, холодная и всесокрушающая, обрушилась на кабинет по-настоящему. Он не кричал. Он ревел. Нечленораздельным, звериным ревом, в котором была вся его мощь. Стеклянная дверь шкафа взорвалась, осыпая осколками комнату. Стол перевернулся с оглушительным грохотом. Портреты предков сорвались со стен. Магическая буря крушила все на своем пути. Он был центром этого урагана, черным солнцем бешенства и страха.
Он понял все — она все-таки сбежала. Девочка-императрица. Та самая, которая должна была стать женой его ничтожного сына и ключом к вечной власти Шуйских. Она ушла. Исчезла. Под носом у его стражи, у его шпионов, у него самого.
Его власти придет конец, если ее не найдут. Если весть об этом дойдет до бояр, до народа, до врагов… Его сметут. Его уничтожат. Его, Василия Шуйского, который годы выстраивал свою империю!
Ураган стих так же внезапно, как и начался. Шуйский стоял посреди разрушенного кабинета, его дорогой кафтан был в пыли, волосы растрепаны. Дыхание вырывалось с хрипом. Он поднял голову. Его лицо было искажено нечеловеческим усилием воли.
Он шагнул к двери, распахнул ее. В коридоре стояли перепуганные слуги и стражники, слышавшие адский грохот.
— НАЙТИ ЕЕ! — его голос прорвался сквозь тишину, как удар гигантского колокола, заставляя содрогаться стены поместья. — ВСЕМ! ВСЕМИ СИЛАМИ! ПОДНЯТЬ НА НОГИ ВСЕХ! КАЖДУЮ ДЫРУ ОБШАРИТЬ! ЖИВУЮ ИЛИ МЕРТВУЮ! НАЙТИ ИМПЕРАТРИЦУ!
Он стоял в проеме, как демон, рожденный из хаоса, который сам же и создал. Его империя, его власть, его жизнь — все это висело на волоске. И он готов был ради этого сжечь дотла всю страну.
Глава 2
Глава 2
Две недели назад…
— И что теперь? — Вега лежала рядом со мной и тяжело дышала.
Вокруг нас было все разрушено, валялись останки мертвяков и остро пахло горелой плотью. И мы — обнаженные, на наспех расстеленном плаще, посреди всего этого хаоса, укрытые моей курткой. Холодный ветер иногда забирался под это ненадежное укрытие, пробегал по нашим разгоряченным телам, но мы на это не обращали никакого внимания. Что двум сильным магам до какой-то там стихии?
М-да, с пафосом, конечно, переборщил, но суть передана верно. На меня теперь даже капля дождя не упадет, если я ей этого не разрешу — просто не посмеет. Витязь, владеющий всеми четырьмя образами, получает полное родство со стихиями. И они не могут ему навредить. Но это природные стихии, а вот искусственно созданные, то есть магические, очень даже могут. Но для тех, кто попробует меня заморозить или поджарить, найдется иное оружие.
Я потянулся и, лениво прищурившись, ответил Веге:
— В столицу пойдем. Надо выручать Настю. Да и пора показать всем зажравшимся аристократам, кто тут папа.
— А силенок-то хватит? — игриво царапнула она мне грудь острыми коготками. — Нет, так-то, спору нет, ты стал молодым и красивым, но… Что может один человек, пусть и такой сильный, против целой системы?
— Ох, Вега, поверь мне, много. Современные маги и в подметки не годятся тем, что жили в мое время.
— И ты прямо такой же, как они? Ну, те самые, что богатыри, не вы… Умудренный жизнью витязь-волхв из сказок?
— А что? Не похож? — обиделся я.
— Да как-то не очень, — нагло заявила она, а затем приподняла край куртки и заглянула под нее. — Хотя, вот там ты, конечно, богатырь — всю меня изломал. Но мне кажется, этого мало, чтобы сломать систему, выстраиваемую веками.
— Ты так в этом уверена? — сладко потянулся я. — Сейчас вот я приду в себя и покажу тебе разницу между тем, что было раньше, и тем, что есть сейчас.
— А до этого было что-то другое? — ее рука поползла вниз, явно намереваясь схватить меня за самое драгоценное.
Разохотилась девка — не остановить. Впрочем, мне это нравится.
— Другое. Хотя… Можно и чуть задержаться… А теперь смотри, — я встал, чувствуя, как давно забытая мощь гуляет по моим жилам. — Сейчас ты увидишь то, о чем, быть может, говорилось только в ваших сказках. То, о чем нынешние маги даже мечтать не смеют. То, ради чего все это затевалось. Пришло время явить этому миру истинного мага… Чего?
Мою вдохновенную речь прервал ее громкий смех. Ну да, стою тут, весь такой голый, с нижним торчащим орудием и вещаю, будто на приеме во дворце. М-да, перестарался. Поэтому, не показывая смущения, я всё-таки начал…
Воздух загудел, как натянутая тетива, когда я отпустил контроль. Не просто отпустил — вырвал из себя, вышвырнул прочь тот груз, ту ржавую клетку, что сковывала меня долгие месяцы. Это было похоже на то, как если бы тебе годами не давали распрямить спину, а потом вдруг разрешили. Не просто разрешили — заставили, взрывом изнутри.
Я вскрикнул, но это был не крик