Доктор Редферн покачал головой.
– Чересчур сыро. С моим ревматизмом лучше не рисковать.
«Зачем страдать от бесконечных мук? Попробуйте мазь Редферна!» – процитировал чертёнок на задворках сознания Вэланси.
– Мне нужно вернуться в Порт-Лоуренс до того, как начнётся дождь. Генри начинает выходить из себя, когда на машину попадает грязь. Но завтра я вернусь. А вы пока его вразумите.
Он пожал ей руку и ласково потрепал за плечо. При малейшем ободрении со стороны Вэланси он бы её поцеловал, но она его не выказала. Хотя и не возражала бы. Несмотря на то что он казался внушительным и громким, и… и… внушительным, что-то заставляло ему симпатизировать. Она отстранённо подумала, что ей могло бы понравиться быть его невесткой, не будь он миллионером. Помноженным на десять. А ведь Барни его сын… и наследник.
Она перевезла его на моторной лодке и смотрела, как пропадает из виду роскошный фиолетовый автомобиль и как Генри за рулём кидает совершенно нецензурные взгляды. После чего вернулась в Лазоревый замок. С тем, что ей предстояло сделать, следовало поторопиться. Барни может вернуться в любой момент. И собирался дождь. Она радовалась, что больше не чувствует себя так плохо. Если человека время от времени колотят дубиной по голове, у него вполне естественно и милосердно притупляются чувства и рассудок.
Она стояла у камина, как увядший, побитый морозом цветок, и смотрела на белый пепел последнего огня, который горел в Лазоревом замке.
В любом случае, – устало подумала она, – Барни богат. Он сможет позволить себе развод. Как хорошо.
Глава 39
Нужно оставить записку. Чертёнок на задворках сознания рассмеялся. Во всех рассказах о сбежавших женах, которые ей приходилось читать, они оставляли записки – чаще всего на игольнице. Не самая свежая идея. Но нужно ведь было оставить нечто вразумительное. Что оставалось делать, если не писать? Она как в тумане огляделась в поисках письменных принадлежностей. Чернила? Закончились. За всё время пребывания в Лазоревом замке Вэланси не писала ничего, кроме напоминаний для Барни о покупках первой необходимости. Для них годился и карандаш, но она никак не могла его найти. Вэланси рассеянно подошла к чулану Синей Бороды и дёрнула за ручку двери. По её туманным представлениям дверь должна была оказаться заперта, но та вдруг поддалась без малейшего сопротивления. Прежде Вэланси даже не подходила к ней, поэтому не знала, запирает ли её обычно Барни. Если запирает, должно быть, он чувствовал себя ужасно, раз оставил открытой. Она не осознавала, что нарушает его просьбу. Она просто искала принадлежности для письма. Все её мысли были нацелены на то, что она скажет и как. Без малейшего любопытства она вошла в пристройку.
Никаких подвешенных за волосы женщин по стенам. Вполне безобидная комната с маленькой печкой из листового железа по центру, её труба проходила через крышу. У одной стены – стол, заставленный странного вида предметами. Их-то, без сомнения, Барни и использовал в своей пахучей деятельности. «Наверное, химические эксперименты», – отрешённо подумала Вэланси. На другом конце комнаты стоял большой письменный стол с крутящимся стулом. Боковые стены занимали стеллажи с книгами.
Ничего не видя, Вэланси подошла к письменному столу. И, замерев, простояла несколько минут, глядя на что-то. Ворох гранок. На верхнем листе название: «Дикий мёд», а под ним подпись: «Джон Фостер».
Первое предложение: «Сосны – деревья мифов и легенд. Они пускают корни глубоко в традиции старого мира, пока ветер и звёзды целуют их макушки. Что за чу́дная музыка, когда Эол натягивает струны через ветви сосен», – Барни сказал это однажды, когда они проходили под ними.
Так Барни – Джон Фостер!
Новость никак не взволновала её. Она уже пережила все волнения и открытия, которые мог вместить один день. Поэтому и осталась равнодушной. Только подумала:
«Вот и объяснение тому случаю».
«Тем случаем» было маленькое происшествие, которое застряло у неё в голове сильнее, чем могло, учитывая его незначительность. Вскоре после того, как Барни принёс ей последнюю книгу Джона Фостера, она зашла в книжный магазин в Порт-Лоуренсе и услышала, как покупатель спрашивает, поступила ли новая книга Фостера. Владелец коротко ответил: «Пока не вышла. Появится на следующей неделе».
Вэланси открыла было рот, чтобы сказать: «Ах нет, она уже вышла», но снова его закрыла. В конце концов, это не её дело. Она предположила, что владелец хотел таким образом скрыть оплошность не заказанных вовремя экземпляров. Теперь-то она поняла. Книга, которую ей подарил Барни – авторский экземпляр, один из тех, что посылаются заранее, как подарок автору.
Пусть! Вэланси равнодушно отодвинула улики и села на крутящийся стул. Взяла ручку Барни, которая оказалась отвратительной, пододвинула к себе лист бумаги и начала писать. Ей в голову не пришло ничего, кроме голых фактов.
«Дорогой Барни!
Сегодня утром я была у доктора Трента и выяснилось, что то письмо мне отправили по ошибке. У меня никогда не было серьёзного сердечного заболевания, и сейчас я в порядке.
Я не собиралась тебя обманывать. Пожалуйста, поверь мне. Я не вынесу, если ты не поверишь. Мне ужасно жаль, что вышла такая ошибка. Но ты наверняка сможешь получить развод, если я уйду. Уход жены – это ведь основание для развода в Канаде? Конечно, если я могу сделать что-то, чтобы помочь или ускорить процесс, я с радостью сделаю, пусть твой адвокат свяжется со мной.
Спасибо за твою доброту. Я этого никогда не забуду. Не думай обо мне слишком плохо, потому что я не хотела заманивать тебя в такую ловушку. Прощай.
С благодарностью,
Вэланси».
Она знала, что получилось слишком холодно и чопорно. Но пробовать снова было опасно – плотину могло прорвать. Она не знала, какой поток бессвязности и страстной тоски может в этом случае излиться наружу. В постскриптуме она добавила:
«Сегодня приезжал твой отец. Завтра он вернётся. Он мне всё рассказал. Думаю, тебе лучше вернуться к нему. Он очень тоскует».
Вэланси положила письмо в конверт, подписала «Барни» и оставила на столе. Сверху опустила нитку жемчуга. Если бы это были те бусины, какими она их считала, то она оставила бы их себе на память о времени, проведённом здесь. Но просто невозможно забрать подарок ценой в пятнадцать тысяч долларов от мужчины, который женился на ней только из жалости и от которого она теперь уходила. Её ранило, что приходится оставить эту хорошенькую безделушку. Вэланси это казалось странным.