Она толкнула меня в спину. Среди белого дня и последнее, что я услышала:
– Помогите! Помогите! Моя подруга… Она все-таки прыгнула!
Вскрикнув, я дернулась в сторону и, не удержав равновесия, рухнула на пол.
Одно хорошо, вместо мраморного пола меня встретил толстый ковер.
Я вцепилась в длинный ворс пальцами и сдавленно зарычала – все-таки я не сама прыгнула. Не сама!
– Это ты! – крикнула я в пустоту. – А еще Пресветлой себя зовешь!
И в ту же секунду на меня снизошло осознание, что да, это она. Наведенное извне ощущение подсказало, что я бы все равно не выжила. Только в другом случае были бы испорчены тормоза в нашей командировочной машине. И тогда со мной погибла бы и Люська, а она была беременна.
– Спасибо,– шепнула я.
Не могу сказать, что я была действительно благодарна, но… Оскорблять реально существующих богов – ну очень глупое занятие.
«Знала бы ты, сколько ну очень глупых людей живет в этом мире», прошелестел у меня в голове голос Пресветлой Богини. «Я виновата перед тобой, немного. Ты прожила бы не меньше месяца, прежде чем она решилась бы на преступление. Проси, чего ты хочешь?».
– Ничего,– я покачала головой,– ничего. Другие люди не постр… Подожди, у меня есть двоюродная племянница, я бы хотела… Я бы хотела, чтобы моя квартира оказалась записанной на нее. Она робкая девочка, но ее матушка… Не любила я ее при жизни, слишком уж ей мой муж не нравился.
«Получается, не зря», в голосе богини слышалось веселье. «А для себя ничего не хочешь?».
– Не знаю,– я пожала плечами,– благословения?
Мне почему-то вспомнились земные храмы, служба и почти равнодушное, механическое «благословите, отче». Этим грешил наш директор. Мы-то старались в стороне держаться, чтобы не мешать истинно верующим, а он будто рисовался своим презрением.
«Интересно, хотелось ли святым отцам заехать ему кадилом в лоб?».
Спохватившись, я позвала:
– Пресветлая?
Но было тихо. И легкое, невесомое ощущение присутствия пропало.
«Надеюсь, моя уютная квартирка достанется Мышке», подумала я. «А у меня все обязательно будет хорошо».
Поднявшись на ноги, я прошлась по своей комнате. Заглянула в буфет, пооткрывала шкафы – пусто и чисто. Ни пылинки, ни соринки.
И засохшее растение на окне.
Хмыкнув, аккуратно ткнула его пальцем, прислушалась к себе и поняла – львиная доля моей силы, две чашки воды и ложка сахара вернут это чудо к жизни.
«Будет мне охранник на подступах к спальне», решила я.
– Тук-тук, это я,– Шайла стучала и открывала дверь одновременно. – Чай, плюшки свежие, масло с джемом. А потом к герцогу, он так-то сразу вас вызвал, но мы уж давно ему служим, подождать надо. Он хороший, но родовая магия шалит и он, гм, может обидеть ненароком.
Мне, как наяву, привиделась дыба, потом плаха, а после почему-то костер. И все, главное, с собой в главной роли!
– Словом или делом?
– Словом, словом,– Шайла поставила поднос на столик,– только словом. Но все равно ж обидно! А так выждать чуть-чуть, он и успокоится.
«Или взбесится еще больше, оттого что его распоряжение не было выполнено».
Но булочки пахли так одуряюще, что я решила рискнуть. В конце концов, мне еще нужно подумать, что ему сказать!
Потянувшись к ароматной сдобе, я поймала быстрый, голодный взгляд Шайлы.
– Садись,– я похлопала ладонью по дивану,– и ешь.
– Да меня незачем задабривать,– шмыгнула носом служанка,– работаю всего три месяца, ничего не знаю.
Хмыкнув, я покачала головой и повторила:
– Садись и ешь. Это не задабривание, Шайла. Я жила под мостом с того момента, как оказалась без дома. И без работы, ведь у меня есть магия, но нет свитка о моей «безопасности» для окружающих. Я вижу, что ты голодная.
– Спасибо,– она села. – Я всегда боялась, что придется идти под мост. Поэтому и к герцогу нанялась. Про него жуткие слухи ходят, а оказалось – вранье. И я ведь пыталась ему даже сказать об этом, а он велел не брать дурного в голову. Мол, поболтают и перестанут.
Шайла взяла булочку, а я только вздохнула. Если простая служанка может запросто заговорить с герцогом, да еще и не получить плетей, то…
«То это точно не наше Средневековье», одернула я саму себя. «Тут люди, нелюди и маги. Оскорбишь служанку, а потом будешь по колдунам бегать, порчу снимать».
С другой стороны Крессер относился к своим слугам отвратительно. Не настолько отвратительно как ко мне и к той Эльсиной, но… Гнилой человечек. Дракончик.
Перекусив, мы с Шайлой направились к кабинету герцога. И дальше моя служанка поразила меня в самое сердце:
– Тук-тук-тук, тригаст, прибыла каддири Эльсиной.
Она стучала, говорила и открывала дверь одновременно! И, когда она закончила вещать, дверь уже была распахнута полностью.
– Спасибо, Шайла. Подожди каддири за дверью,– спокойно, почти благостно проговорил дракон. – Разговор не займет больше часа.
– Поняла, тригаст,– энергично кивнула Шайла и тут же повернулась к нему спиной. – Кружево поплету, лето скоро, надо как-то ворот у платья украсить.
Это она уже мне сказала. Я смогла только кивнуть и выдавить:
– Легкой работы, Шайла.
– Спасибо!
Войдя в кабинет и закрыв за собой дверь, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
– Шайла удивительный человек,– с задумчивой улыбкой проговорил герцог. – Сначала шарахалась от меня, по углам пряталась. А после преследовала, пыталась заставить меня со слухами бороться.
– Она сказала,– кивнула я. – И добавила, что вы очень хороший дракон.
Тригаст улыбнулся и, было видно, что это не формальность – в его глазах появились смешинки, а после он наклонился вперед и заговорщицки произнес:
– Она и вас пытается подрядить на борьбу со слухами?
– Пока нет,– я тоже не сдержала улыбки.
– Будьте аккуратны, Шайла воткнула вилы в, м-м-м, бедро одного слишком болтливого возницы,– дракон покачал головой,– она даже не знает, что ее наказали кнутом.
– Не понимаю…
– Нельзя втыкать вилы в людей, даже если очень хочется,– герцог развел руками,– моему секретарю пришлось пойти на подлог и сообщить, что девица была высечена на конюшне и что, как и положено, после наказания к ней был вызван маг-лекарь.
– Как я понимаю, слухов стало больше.
Дракон отмахнулся и жестом предложил мне сесть. Я же, устроившись в кресле, преданно уставилась на него. И, заодно, быстро оценила его кабинет. Здесь цвета тоже радовали глаз – насыщенно зеленый, глубокий кофейный и, местами, тонкая позолота. Тяжелая массивная мебель, плотные бархатные шторы и неожиданно тонкий ковер под ногами.
В кабинете было свежо, пахло чем-то сладковатым и пряным одновременно.