ВВЕДЕНИЕ
Впервые за почти семьдесят лет вы можете прочитать полный текст одного из самых секретных и загадочных документов КПСС «знаменовавшего собой победу сталинской тактической модели решения национальных проблем — полную стенограмму 4-го Совещания по национальному вопросу, проведенному в Москве 9-12 июня 1923 года. О значении, которое придавалось сохранению в тайне этой стенограммы, можно судить по тому, что она (как впоследствии ядерные устройства) была снабжена «тремя предохранительными механизмами» — грифами «На правах рукописи», «только для парторганизаций» и наконец «Строго секретно».[1] Даже сами решения совещания в довольно препарированном виде публиковались только фрагментарно в сборнике «КПСС в резолюциях....» своего рода своде ком-евангельских поучений и посланий различных «соборов», от съездов до особо важных пленумов. Решения Совещания были приравнены к ним — эта была высшая степень коммунистической легитимности. Современный читатель, знающий уже многое из того, что еще недавно было «строго секретным», очевидно сам сделает выводы из публикуемых документов. Краткое предисловие ставит своей целью помочь ему заглянуть за «кулисы» национальной политики и оценить фантасмагорическую обстановку в высших эшелонах партии в момент готовящейся «смены караула», связанного с тем, что лидерам становилось ясно, — уход Ленина с политической арены предрешен и надо готовиться к постленинской эпохе. Автору в процессе участия в подготовке реабилитации Султан-Галиева удалось ознакомиться с многими документами Политбюро и архива Сталина, что позволило выдвинуть свои версии происходивших событий, отличающиеся от общепринятых. Но вернемся в 1923 год.
Это Совещание знаменовало собой новый этап в национальной политике. На состоявшемся за полтора месяца до него XII съезде партии в основном победила ленинская линия и на словах было признано необходимым придерживаться принципов уважения к самостоятельности республик и учету их особенностей. Это был первый и последний съезд партии, на котором работала секция по национальному вопросу. После него в ряде республик начали осуществляться некоторые меры по реальному суверенитету, особенно в области экономики. В этой связи возникали постоянные конфликты между центральными органами управления и в первую очередь Наркомземом и Наркомфином и местными властями. Политбюро ЦК РКП (б), Оргбюро и Секретариат оказались втянутыми в разрешение всех этих болезненных вопросов. Одной из ключевых фигур в национальной политике в этот период стал Мирсаид Султан-Галиев — Председатель Федерального земельного комитета, член коллегии Наркомнаца и по мнению многих работников республик одно из самых доверенных лиц Сталина. Впрочем взаимоотношения Сталина с Султан-Галиевым в 1918 — 1923 году прошли различные этапы — от безусловного доверия вождя своему талантливому сотруднику и поручения ему самых ответственных, а подчас и конфиденциальных дел и др личной ненависти, вплоть до отказа здороваться и подавать руку. Были и периоды «промежуточного состояния» отношений, Султан-Галиеву давались тогда важные поручения, но к особо секретным он уже не допускался.[2] В начале 1923 года он часто обращался в ЦК и СНК по поводу неправильных действий Наркомзема, восстановления исторической справедливости был расценен как «национал-уклонизм» и ему было организовано скрытое противодействие.
М. X. Султан-Галиев (1892-1940) (снимок сделан при 2-м аресте в 1928 г.)
Негодование Сталина вызвали и выступления Султан-Галиева на заседаниях коллегии Наркомнаца, во время служебных поездок в Крым, Калмыкию, Татарию и Башкирию и особенно последние два выступления на фракции Съезда Советов РСФСР в декабре 1922 года и секции XII съезда партии в апреле 1923 года. Оба выступления в которых содержалось неприятие разделения республик на различные категории и критическая оценка действий Сталина очевидно окончательно предрешили политическую судьбу Султан-Галиева. Еще до этого некоторые действия Султан-Галиева вызывали протест весьма влиятельных в то время партийно-государственных деятелей Н.Крестинского, Е.Преображенского и руководителя восточного отдела ГПУ Х.Петерса, считавших, что допущены чрезмерные уступки республикам и возражавшим против создания новых. В середине 1922 г. и начале 1923 г. были предприняты две безуспешные попытки удалить Султан-Галиева из Москвы. Первая — посылка в Тифлис под предлогом партмобилизации, вторая снятие с должности члена коллегии по жалобе замнаркома Бройдо, написанной по его конфиденциальному признанию, по указанию самого Сталина. Обе они не удались из-за дружного протеста всех представителей республик, очевидно не посвященных в тайные «пружины» этих дел и считавших, что все дело в происках московских чиновников среднего звена. Эти неудачи рассматривались Сталиным как серьезный удар по его авторитету.
Создается впечатление, что к началу 1923 года Султан-Галиев становился, и не только для Сталина, своеобразным символом непокорности, который мог дурно повлиять и на поведение других. Очевидно в высших эшелонах власти было принято решение использовать «дело» Султан-Галиева и его злополучные записки и для «укрощения» лидеров республик, в первую очередь мусульманских, но не только... Впоследствии Каменев, судя по воспоминаниям Троцкого, сетовал на то, что они «выдав» Султан-Галиева позволили Сталину «лизнуть крови» видного деятеля и уверовать в свою безнаказанность. Но вспомнил об этом Лев Борисович уже тогда, когда над ним самим навис сталинский меч. А до этого и он и другие крупные деятели, исключая может быть в какой-то степени Троцкого, весьма пренебрежительно относились к национальным проблемам внутри страны, предпочитая заботиться о готентотах и других жертвах империализма, о чем весьма едко напомнил Ленин в своей отповеди Бухарину на 8 съезде партии. Все жили ожиданием мировой революции и на ее фоне — вдруг какие-то татарские или калмыцкие дела. Вот и Каменев называет Султан-Галиева премьером Татарии. Хотя он никогда им не был. Во время образования Татарии вопрос об этом вставал, но Сталин в последний момент решил заменить его более послушным интернационалистом.
Подготовка компрометации Султан-Галиева была поставлена вполне профессионально. Восточный отдел ГПУ, против создания которого Ленин возражал в 1919 году и согласился в начале 20-х, начал широкомасштабную чекистскую операцию «2-й парламент», в орбиту которой были втянуты многие деятели восточных республик, включая членов ЦК и глав правительств. В хранящихся в фонде ЦКК томах «султангалиевского дела» есть полная копия документов операции «2-й парламент», присланная заместителем Дзержинского в ГПУ Менжинским в ЦК Куйбышеву. Из нее видно, что под гласный и негласный надзор были взяты десятки лидеров мусульманских республик, включая заместителя председателя ВЦИК СССР Н.Нариманова. Донесения «сексотов», «источников» и информационные записки ВОГПУ пестрят сведениями о личных контактах деятелей, включая самые доверительные. Что же касается самого Султан-Галиева, то он был «разработан» особенно тщательно. Сообщалось все вплоть до самых интимных фактов, включая семейные. Осведомители были внедрены в ближайшее окружение мятежного комиссара.
В конце рабочего дня в пятницу 4 мая 1923 года Султан-Галиев был