— Отец родной приехал за этой вашей Машей.
Я непроизвольно на автомате крутанул лопатой и спросил:
— Так кто вы такие и что вам надо?
— Не ершись, паря, — ответил воин и секунду подумал. — Тут просто не ответить и быстро не справиться, пойдём, что ли, присядем где, поговорим спокойно и обстоятельно.
— Ну пошли, — ответил я и повёл их к куче пиленных деревянных чурбаков, которые ещё не успел порубить на дрова. О том, чтобы вести их в дом, и не подумал, раз они даже не представились.
Возле этой кучки чурбаков я обвел их движением руки и предложил:
— Выбирайте, кому какой больше подойдёт, и присаживайтесь.
Поп ухмыльнулся, а воин, хмыкнув, заметил:
— Гостеприимно.
— Чем богаты, — тут же ответил я, давая понять, что пока им здесь особо не рады.
Когда расселись, поп произнес:
— Батюшка твой велел кланяться и привет передавал…
Он хотел ещё что-то добавить, но я перебил его вопросом:
— Вы с того света, что ли, прибыли? Не знал, что так можно.
— С какого такого того света? Что ты несёшь! — тут же возмутился поп.
— Ну как же, батюшка-то у меня погиб, а вы от него приветы тут передаёте, вот я и подумал, что вы с того света пришли.
Поп почему-то начал хватать ртом воздух, как будто ему его не хватало, воин в очередной раз хмыкнул, прищурившись, а со стороны дома раздался какой-то даже задорный смех бабушки, которая произнесла:
— Правильно, так их, Сеня, а то возомнили себя тут благодетелями.
Она подошла и, протягивая мне пару свернутых в трубочку бумаг, добавила:
— На вон, почитай, что твой родитель пишет.
Поп тут же попытался было вмешаться:
— Мария, это тебе послание, а не Семену…
— Ты, Ерема, правда думаешь, что я от внука таиться с этим буду? — тут же вызверилась бабушка.
— Я не Ерема, а отец Григорий, — как-то даже привычно ответил поп, а бабушка тут же отбрила:
— Да по мне хоть митрополит московский. С чего это ты мне указывать тут вздумал, что мне кому рассказывать или показывать?
— Да я неее…
— Вот неее и сиди молча жди, пока до тебя очередь не дойдёт.
Совсем бабушка задавила авторитетом попа, а воин неожиданно произнес с улыбкой:
— А весело тут у вас, мне нравится.
Бабушка на это, прищурив глаза, тут же ответила:
— Обхохочешься. Смотри, как бы не поплохело от веселья.
Я, глядя на это представление, задумался.
«То, что это прибыли люди князя, биологического отца этого тела, понятно, неясно только, зачем. Как-то слабо верится, что он сейчас, узнав о нашем существовании, что называется, воспылал и решил облегчить нашу жизнь. Вот и встаёт вопрос: зачем они здесь, да ещё с попом в компании?»
Размышляя подобным образом, я начал разворачивать первую бумагу, увенчанную шнуром с массивный печатью, и слегка даже потерялся, когда понял, что у меня в руках. Не знаю точно, но вроде это называется жалованной грамотой о наделении человека дворянством. Вот я и держал такой документ в руках, и из него следует, что я теперь дворянин, Семен Васильевич Оболенский.
«Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. Это получается, Князь меня признал за сына и даже озаботился получением подтверждающего документа. Если учитывать, что такую грамоту может выдать только государь, то появляется уйма вопросов и версий, из-за чего сюда прибыла столь представительная делегация, ведь помимо этих двоих, как я вижу, тут рядом трутся ещё как минимум десяток воинов, среди которых находится и здоровенный бугай, реальная глыба».
С этими мыслями я как-то по новому осмотрелся вокруг, срисовал родню Степана, вроде как бездельничающую, но явно готовую к бою, увидел приближающегося Святозара, и мозаика в голове неожиданно сложилась. А как сложилась, так сразу я и начал говорить.
— Бабушка, а ты в курсе, что эти вот все… — я не постеснялся указать на всех пришлых пальцем, — нас сюда убивать приехали?
— Ты совсем, что ли, дурной? — тут же возмутился воин.
— Может и дурной, но счету обучен и сложить дважды два способен. Я сейчас скажу, как я вижу всю ситуацию, а вы меня поправьте, если я где ошибся.
Не торопясь я осмотрел всех присутствующих и начал рассуждать.
— Судя по этой грамоте, выданной три года назад, Князь все же решился признать сына и обратился с этой проблемой к государю. Тот, раз эта грамота существует, пошёл навстречу своему воеводе и в свою очередь утвердил незаконнорожденного в дворянстве, пожаловав этой грамотой. Сын потерялся, грамота валялась без дела, проблема исчезла сама по себе. Все бы хорошо, но тут приходят вести, что сын жив, стал казаком и его даже взял к себе в обучение один очень известный воин, — с этими словами я указал на подошедшего и внимательно слушающего Святозара. — Казалось бы, радоваться надо, и, может, даже Князь сначала порадовался, но очень быстро пришёл в себя, потому что возник у него один очень неприятный для него вопрос. Если наставник у сына человек старой веры, не поменял ли и сын эту самую веру. Ведь если это так, то надо это срочно исправить, пока не стало слишком поздно, ведь если об этом узнает набожный царь, мало не покажется.
— Вот ты вообще думаешь, о чем говоришь? — с наездом спросил воин, когда я закончил вещать
— Подожди, Нечай, не горячись, — задумчиво прервал воина поп. — Ты прав во всем за исключением одного: я здесь не для того, чтобы тебя убить, если ты свернул не на ту дорогу, а чтобы вернуть на путь истинный, и ты меня сейчас сильно удивил. Настоящий сын своего отца, мало кому дано делать столь верные выводы, имея только крохи знаний о происходящем. Твой отец так умеет, и, как я теперь вижу, ты тоже.
— Подожди, Ерема, ты сейчас говоришь, что малец все верно сказал, так?
— Так, он все правильно понял, за исключением того, что убивать его никто не собирался, наоборот, его велено беречь и учить уму-разуму.
Нечай повернулся ко мне, как-то очень уж внимательно посмотрел мне в глаза и произнес:
— Меня и моих людей Князь отправил служить его сыну, тебе служить. Ни о какой вере и прочем речи не шло, единственное, что мои люди сами должны для себя решить, достоин ты их службы или нет. Я для себя сейчас решил, что достоин, о том скажу и своим людям.
Он говорил короткими рублеными фразами и при этом смотрел прямо в