Я поняла, потому и схватилась за голову. Знаю я одного такого. Доминанта...
— Выходит, у нас без вариантов? — спросила без особой надежды. Платонов задумался, посмотрел в небо.
— Ну... — протянул задумчиво, — может когда-то... В качестве утешительного приза...
Ага. У Аверина дочки родились только после пятерых сыновей. И то неизвестно, сколько бы всего сыновей было, вздумай Костя сам их заводить, по своей воле.
И все равно я хочу еще детей от Феликса. Мы уже нашли генетика, у которого муж будет проходить обследование. Но пока важнее всего здоровье Раэля.
Феликс носится с ним, да весь особняк с ним носится. А мне приятно, что Феликс был таким к малышу даже когда не знал, что Рафаэль его родной сын.
Феликс и тогда при любом удобном случае таскал его на руках, чтобы Раэль не перетруждал свое больное сердечко. Сейчас мы прошли все возможные обследования у лучших детских кардиологов. Нам подтвердили, что правильнее подождать с операцией, пока Раэлю не исполнится пять лет.
И мы ждем. У Феликса терпения — целый океан, когда дело касается малыша.
Как только мы переехали, Рафаэль не мог смириться, когда я при нем целовала Феликса. Он отталкивал его от меня со слезами. И главное, Феликсу меня можно было целовать, а мне Феликса — нет. Для Рафаэля это выливалось в целую трагедию.
Что мы только не делали. Я пробовала по-всякому. Говорила:
— Сыночек, ну я же тебя люблю?
Он кивал.
— Я тебя целую, — и целовала в щечку.
Он кивал.
— Я и папу люблю. И папу хочу поцеловать, — тянулась, чтобы поцеловать Феликса в щеку. И все.
Малыш рвался ко мне, мотал головой, плакал, оттягивал меня от Феликса. У Феликса у первого сдавали нервы.
— Ну все, я не могу на это смотреть, — говорил он, забирал у меня Раэля и принимался успокаивать.
— Все, carino, все, мой родной. Не надо маме меня целовать. Она больше не будет, только не плачь. Не рви мне сердце. Пойдем поищем Донато. Донато! Ты где?
Мы с Феликсом прятались по углам как малолетки, чтобы поздороваться вечером и попрощаться утром перед его отъездом в офис.
Наконец я нашла способ. Каждое утро обходила с Рафаэлем весь особняк и обнимала всех подряд — Нино, Луиджи, Антонио, Донато, Фортунато. И всех обязательно целовала в щеку.
Феликс только зубами скрипел, но терпел. Пока однажды я как бы между прочим и его не обняла и не поцеловала при ребенке. Малыш в общей толпе не обратил внимания. А потом понемногу начал привыкать.
...Мы укладываемся в полчаса, но только потому, что сегодня будний день. И Черасуоло уже вернулся, это ясно по шуму, доносящемуся из окна.
Наскоро принимаем душ, я помогаю Феликсу выбрать рубашку и подходящий галстук. Он предлагает мне руку.
— Ну что, донна Милана, пойдемте завтракать?
Опираюсь на его локоть, и мы вместе переступаем порог спальни, чтобы выйти в новый день.
Эпилог 3
Андрей
— А мой папа дон! — громко прозвучал голос младшего Ди Стефано, и сидящие за столом взрослые разом замолчали и повернули головы.
Андрей на всякий случай быстро прожевал и проглотил тарталетку с хамоном, которую перед этим успел положить в рот.
Ну так. Предчувствие.
Феликс и Милана принимали гостей в большом зале, посреди которого стояла наряженная елка. Стол с удобными диванами поставили у панорамных окон, в углу горел камин.
Донна Милана знает толк в эстетике и дизайне, при этом умудряется сделать так, чтобы эта громадина, построенная Винченцо, выглядела уютно.
На рождественские праздники к ним приехали Аверины и Ольшанские. Платоновы никуда не уезжали.
Уже подарены подарки, озвучены поздравления, сказаны пожелания и тосты. Началась самая приятная часть праздника — когда все сидели довольные и расслабленные и просто болтали о всяких пустяках. Дети играли под елкой на большом пушистом белом ковре.
Девочки — малышки Аверины и Катя — были наряжены то ли принцессами, то ли снежинками. Андрей до конца не разобрался. С Раэлем все ясно было с первого взгляда — он пират. Тельняшка, бандана, мачете на широком поясе — к счастью, игрушечный.
Вот тогда и прозвучала фраза, сказанная Рафаэлем, на которую все обернулись и замолчали.
— А мой папа дон!
Она была сказана Кате и сказана не просто так. С гордостью и настоящей бравадой. Где-то даже снисходительно, потому что Раэль Катю на самом деле обожает. Но своего отца, дона Ди Стефано, он практически боготворит, поэтому и хвастался перед подружкой сейчас с нескрываемым превосходством. Как только умеют хвастаться дети в неполных четыре года.
Но Андрей ни капельки не переживал за Котенка. Вот нисколько. Если бы сейчас принимали ставки, то в этом противостоянии он не глядя поставил бы все даже на спящую в коляске у окна маленькую Лию. Что уж говорить про Катю!
И малышка не подвела Платонова. Внимательно посмотрела на Рафаэля, покрутила кудрявой головой и мелкими шагами, вприпрыжку побежала к отцу.
Вскарабкалась на колени, стащила со своей головы крошечную корону, украшенную бусинами и цветными камнями. Нахлобучила на макушку Ольшанского и звонким голосом объявила:
— А мой — калоль!
На всякий случай, чтобы никто не усомнился в ее дочерней привязанности, чмокнула отца в лоб, сползла с его коленей и вернулась к своему приятелю. Которому походу идея с короной тоже зашла.
Андрей поздравил себя с дальновидностью, которой Феликс явно не обладал. Глядя на Демида, сидящего в одной позе с закаменевшей спиной и непроницаемым лицом, он начал давиться кашлем так, что глаза заслезились.
Донне Милане пришлось его плашмя стучать по спине, не переставая мило улыбаться детям.
Аверин тот просто опустил голову и прикрылся ладонью. Тоже подозрительно трясся, но недолго. И хотя бы беззвучно.
— Попей водички, — сказал бывший босс действующему. Вивиана налила воду и подала своему дону.
Наконец дон Ди Стефано немного успокоился и пришел в себя. Глянул на Демида и чуть воду не выплюнул.
— Хватит ржать, — недовольно скосил глаза тот. — Детей распугаешь.
— Корона не жмет? — спросил Феликс сиплым голосом.
— Не жмет, нормально все, — ответил Ольшанский.
— Поправь, покосилась, — Феликс указал глазами на сверкающий ободок, чудом держащийся на коротких волосах Демида.
Тот одним пальцем подтолкнул корону обратно и сел ровнее, чтобы корона не упала.
Он ни за что не расстроит свою дочку, которая подарила отцу такой бесценный подарок — собственную корону. А он ей подарит