Потом подошла к Мэри.
— И для вас тоже, мэм?
Мэри замерла всего лишь на мгновение, потом выпрямилась и встала перед миссис Палмер, зажмурив глаза. Руки безвольно повисли вдоль тела, но я видела, как побелели костяшки сжатых кулаков.
— Расслабьтесь, — мягко сказала миссис Палмер. — Это не больно.
Мэри чуть разжала пальцы, но глаза так и не открыла.
Спустя некоторое время миссис Палмер закончила, захлопнула книжечку и убрала её обратно в карман.
— Через неделю будет готово, но сначала потребуется примерка. Дня через три я смогу прислать свою помощницу к вам на дом, если так удобнее…
— Нет-нет, — поспешно перебила я. — Мы сами придём. Видите ли, мы из Кента, поселились у родни здесь, в Лондоне, и не хотим их беспокоить лишний раз.
— Понимаю, — кивнула миссис Палмер. — Тогда через три дня, в десять утра. Подойдёт?
— Вполне, — ответила я и замолчала, раздумывая.
Портнихи — лучший источник сплетен в любом городе. Они знают, кто с кем судится, кто кому должен, какие семьи в ссоре, а какие породнились. Если кто и слышал о графине Уэверли, так это миссис Палмер.
— Кстати, — добавила я небрежно, — я слышала, леди Уэверли слыла первой модницей Лондона. Не у вас ли она заказывала платья?
Лицо миссис Палмер смягчилось, морщины разгладились, и в глазах промелькнуло что-то похожее на тёплую ностальгию.
— Нет, не у меня. Моя мать ей шила, я ещё девочкой была, помню, как мы к графине приезжали. Такая статная, красивая… — она вздохнула. — Покойная графиня была утончённой женщиной, истинной леди. Умела одеваться со вкусом, без вульгарности. Не то что её дочь, леди Бентли… — она осеклась, будто спохватившись, что говорит лишнее.
— Леди Бентли? — переспросила я, фамилия показалась мне знакомой. — Простите, я не очень хорошо знаю лондонское общество.
— Увы, она давно покинула этот мир, — махнула рукой миссис Палмер. — Теперь всем заправляет её сын. Унаследовал титул от отца года четыре назад. Женат на леди Эмили, дочери графа Дартмута. Прекрасная пара, надо сказать. Она красавица, хотя и чуть холодновата, как все Дартмуты. А он… ну, говорят, умён, хотя и суров. Старинный род, очень уважаемый. Земли большие, доходы приличные.
— Как интересно, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
Мы ещё немного поговорили о фасонах и отделке, потом я заплатила аванс — 2 гинеи, ровно половину стоимости — и мы вышли на улицу.
День уже клонился к вечеру. Солнце, пробившееся сквозь тучи, висело низко над крышами, окрашивая мокрые булыжники в золотистый цвет. На улицах стало люднее: экипажи сновали туда-сюда, прохожие торопились по своим делам, лавочники выставляли товар на витрины перед закрытием.
На Гросвенор-сквер мы наняли экипаж до дома. Мэри дремала в углу, прижав к груди свёртки с перчатками и боннетами, а я смотрела в окно, переваривая услышанное.
Графиня Уэверли. Её дочь леди Бентли и молодой лорд Бентли… я вспомнила это имя — оно мелькало в письмах о земельном споре, которые я читала в Роксбери-холле.
Глава 28
Дождь не унимался уже двое суток. Он барабанил по крыше, хлестал в окна, превращал улицы в бурлящие потоки грязи. Небо висело низко, серое и тяжёлое, будто кто-то натянул над городом грубый холст. Даже днём приходилось жечь свечи — сумрак просачивался в комнаты, оседал в углах, делал всё вокруг унылым и безрадостным.
Непогода на два дня заперла нас в четырех стенах. Я, пытаясь поймать скудный свет у окна, снова и снова садилась за гроссбух. Мэри устраиваясь в кресле у камина, где едва тлели последние угли, брала в руки газету.
Это стало её новой привычкой. Раньше она читала только во время уроков — с усилием, спотыкаясь на каждом длинном слове. Теперь же газету не выпускала из рук.
Прогресс был, но скромный. Она научилась узнавать крупные слова в объявлениях — те, что печатались большими буквами для привлечения внимания. «АУКЦИОН». «НАГРАДА». «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Иногда разбирала простые фразы вроде «хорошее качество» или «низкая цена». Но связный текст статей оставался для неё непроницаемой тайной: слишком мелкий шрифт, слишком сложные обороты, слишком много незнакомых слов. Она хмурилась, пытаясь сложить буквы в смысл, и я видела, как напрягается её лоб от усилия. Тем не менее это упрямство, эта жадность к знанию не могли не вызывать уважения.
Я же скрупулёзно выискивала в гроссбухе любые упоминания Лонг-Эйкр: урожай хмеля, вырубку дубов, продажу сена. Выяснилось, что участок приносил стабильный доход — от ста сорока до двухсот фунтов ежегодно. Сумма вполне приличная по меркам крупного поместья, а для Колина, чьи финансы трещали по швам, каждый фунт был на вес золота.
К вечеру второго дня я с шумом захлопнула гроссбух и посмотрела в окно. Стихия и не думала униматься: ветер швырял потоки воды в стёкла, размывая мир до сплошной серой кляксы. Ещё сутки вычеркнуты из жизни, — визит к Финчу снова сорвался.
Из задумчивости меня вывел звон посуды — Мэри начала готовить ужин. Сидеть сложа руки было невыносимо, и я решила подготовить почву заранее. Придвинув чернильницу, я быстро набросала записку: «Мистер Финч. Леди Сандерс срочно нуждается во встрече по вопросу, касающемуся её дела. Прошу назначить время и место. Л. С.» Тяжелая капля воска упала на бумагу, запечатывая моё нетерпение. Я оставила письмо на видном месте, надеясь, что завтрашний день даст шанс его отправить.
И природа словно услышала меня. Третье утро ворвалось в комнату ослепительным светом. Я открыла глаза и не узнала Лондон: умытый двухдневным штормом сверкал. Лужи превратились в осколки зеркал, мокрая брусчатка блестела, как начищенное серебро, и даже вечная столичная грязь казалась не такой безнадежной. Город выглядел обманчиво чистым и готовым к переменам
Я сбросила одеяло, не давая себе времени на негу. Ступни коснулись ледяного пола, и этот холод подействовал лучше нюхательной соли, мгновенно выбив остатки сна. Ледяная вода из кувшина завершила дело — кожа горела, мысли прояснились. Быстро оделась в простое, но добротное платье, и спустилась на первый этаж.
Мэри уже хлопотала на кухне. Запах поджаренного хлеба и свежего чая встретил меня у порога гостиной, и желудок заурчал, напоминая, что вчера я почти ничего не ела