Окно осталось открытым; в квартире же больше никого на нашли, кроме маленькой и юркой чёрной кошки, которая, едва увидев полицейского, последовала за незнакомцем…
Выслушав рассказ, Анна в изнеможении закрыла лицо руками. Ну кто же знал, что сегодня на рассвете в Санькиной квартире вздумают произвести обыск! Клаша ведь уверяла, что для Ильи там будет совершенно безопасно! А теперь — где его искать? Неизвестно, помнит ли он хоть чуть-чуть расположение города, или всё позабыл за столько лет? Да и как ему выжить в таком суматошном, опасном и грязном месте, как Сенная, без денег, еды и какой-либо поддержки?!
Анна пыталась успокоиться тем, что Илья не даст себя в обиду, ведь впервые за последние годы он обрёл желание жить, когда встретил её… Но как теперь его найти?! Не рыскать же одной по всем окрестным подворотням, рискуя попасть в беду, быть ограбленной, обесчещенной или убитой? А обратиться за помощью ей не к кому; вот разве Клавдия могла бы подсобить, у неё тут везде тут друзья. Но Клаше нужен покой; и узнав об аресте сестры, она сильно опечалится, так что говорить с ней об этом пока не следовало…
Старичок смотрел на Анну вроде бы сочувственно. Подумав, она сунула ему монетку и попросила, если только он увидит где-то поблизости постояльца Александры, то чтобы передал ему записку. В ней Анна назначала Илье встречу у Обуховского моста каждый день после вечерни. Она далеко не была уверена, что послание попадёт к адресату, и что тот вообще как-то сможет его прочитать.
***
Будучи преображённым, Данила упрямо не оставлял свой пост вокруг дома ростовщика Дорошкевича, ибо понимал, что данный господин — их последняя ниточка, ведущая к Анне Левашёвой. Если и этот след будет утерян, что же: придётся начинать всё с начала! Данила видел, как страдает государь Всеслав, и отлично знал, что являлось этому причиной. Потеряв барыню Злату Григорьевну, князь жил лишь одной мечтой — её найти, а теперь выходило, что даже искать её они не имеют права! Они должны вернуть графиню Левашёву и сделать так, чтобы она встретилась с матерью, а иначе Всеславу Братиславовичу и жизнь будет не мила.
Наконец ростовщику был нанесён визит, показавшийся Даниле весьма любопытным. Дорошкевич принимал заклады до шести часов вечера; и вот, когда поток горемык-посетителей давно уже иссяк, в гости к нему заявилась некая дама. Данила насторожился: он ни разу не видел Аграфены Павловны Лялиной, но то, что женщина пришла к ростовщику в неурочное время, давало надежду, что возможно — это она и есть.
Дама, одетая прилично, в чёрном салопе, чёрной же шляпке, шла быстрым, уверенным шагом — стало быть, здесь уже бывала. У неё были ясные черты лица, светлые глаза, тонкие губы, пепельные, строго причёсанные волосы. Она торопливо поднялась по лестнице, постучалась: отворил сам хозяин, даже не спрашивая, кто там.
Данила проскользнул вслед за гостьей Дорошкевича в подъезд и убедился, что та скрылась именно в его квартире, а не направилась в другую. Теперь оставалось только ждать.
И ждать пришлось долго — светловолосая дама осталась у Дорошкевича на всю ночь. Рано поутру они вместе вышли из дома: как уже знал Данила, ростовщик с восьми утра принимал заклады — стало быть эти двое должны вернуться до этого времени.
Дорошкевич со спутницей уселись в пролетку извозчика и отправились по каким-то делам: сперва заехали в весьма респектабельный дом на Фонтанке, где дама вышла и позвонила в какую-то квартиру, но ей не отворили. С видимой досадой она вернулась к Дорошкевичу; далее поехали в магазин французских мод, где женщина сделала какие-то покупки. Следующим пунктом оказалась чайная…
Тощий рыжий пёс, торопливо бежавший по своим надобностям, ни привлёк ни чьего внимания, хотя не выпускал нужную ему пролетку из виду. Наконец, извозчик доставил Дорошкевича со спутницей обратно — к дому ростовщика. Дама поднялась наверх вместе с ним, но очень скоро вышла. Данила насторожился: женщина пошла пешком, а стало быть, следующее место назначения находился недалеко.
Они пересекли Сенную, прошли мимо рынка и подошли к огромному трехэтажному дому. Только приблизившись, Данила уже учуял слабые следы той, кого они с барином все эти месяцы искали столь безуспешно. Анна Левашёва, она была здесь! Запах, однако, чувствовался совсем слабо…
Женщина поднялась на второй этаж и отворила дверь собственным ключом; Данила расслышал, как она сурово окликнула кого-то — отозвался голос той самой девушки, с которой Всеслав разговаривал там, на Колтовской!
Стало быть, это и есть Аграфена Павловна, а девушка — её племянница Поля! Значит, и Анна Алексеевна где-нибудь тут, недалеко! Уяснив это, Данила что было силы бросился по направлению к дому своего господина — хоть бы успеть на этот раз, хоть бы не было слишком поздно!
***
Князь Полоцкий стучался к Аграфене Павловне Лялиной уже будучи в полной уверенности, что графиня Левашёва здесь была. Данила не ошибся: запах Анны, памятный им обоим, чувствовался хотя и слабо, но совершенно ясно. Стучать пришлось долго: жильцы явно не хотели открывать незнакомому человеку и пытались разглядеть его сквозь замочную скважину. Неважно — он готов был ждать хоть целую вечность.
— Что вам угодно? — раздался наконец из-за двери суровый женский голос.
— Я желал бы поговорить с госпожой Лялиной, вдовой коллежского секретаря.
За дверью немного подождали, затем чья-то тонкая холёная рука сняла цепочку и отворила.
— С кем имею честь говорить? — прищурилась хозяйка, когда Всеслав переступил порог небольшой и скромной, но опрятной квартирки.
— Князь Полоцкий.
Если она и удивилась, то не подала виду и так и продолжала стоять перед ним: прямая, строгая, точно наставница женского пансиона — гладко причёсанный пепельные волосы, тонкие губы, бледное лицо. Затем она вздохнула и жестом пригласила князя в небольшую комнату с покрытым скатертью столом посередине.
— Если не ошибаюсь, вы и есть Аграфена