Громов не просто использовал меня как подопытного. Он сознательно обрёк меня на восемь лет страданий. Отправил в приют, хотя мог забрать к себе. Позволил мне жить как Пустому, терпеть издевательства и презрение. И всё это ради какого-то «нужного момента».
Какого момента, черт побери⁈
Я опустился на холодный металлический пол, прислонившись спиной к стеллажу. Дневник лежал на коленях, раскрытый на той самой странице.
Я только недавно смирился с мыслью, что родители добровольно отдали меня в приют. Принял это как данность, перестал искать оправдания и объяснения.
А теперь выясняется, что всё было ещё хуже. Что к моей судьбе приложил руку человек, которого я считал своим спасителем. Который дал мне Дар и который поверил в меня… Который с самого начала знал, кто я такой.
Громов не случайно выбрал меня в тот день на площади. Не случайно передал именно мне свой Дар перед смертью. Всё было спланировано заранее: и моё «спасение», и моё «пробуждение», и даже эта Система, которая направляла меня всё это время.
Я был пешкой в чужой игре. С самого рождения.
Ладно. С этим ещё можно разобраться.
Я глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Нужно думать, а не чувствовать.
Что изменилось от этого открытия? По сути, ничего. Я всё ещё маг S-класса. У меня всё ещё есть Система, Печать Пустоты, хорошая команда и свои цели.
Прошлое не изменить, каким бы оно ни было. Но кое-что я могу сделать.
Могу узнать правду. Причём не только о себе, но и об остальных одиннадцати детях. Узнаю, собираются ли использовать и их тоже.
И главное — пойму, кто ещё участвовал в этом проекте. Список имён в дневнике — это нити, которые могут привести меня к ответам. К людям, которые знают больше, чем написано в этих записях.
Я аккуратно вырвал страницу со списком субъектов и убрал в пространственный карман. Она мне ещё пригодится.
Остальные дневники оставил на месте. Заберу потом, когда будет время изучить подробнее. К тому же здесь их точно никто не найдёт.
Сейчас и так голова идёт кругом от количества информации. Пора уходить.
Поэтому я активировал навык Пространственного кармана. Мир снова вывернулся наизнанку, и через мгновение я сидел на своей кровати в общежитии. Словно ничего не изменилось.
Но изменилось всё.
Я откинулся на подушку и уставился в потолок.
Громов — мой дядя. Моя жизнь — часть чьего-то плана. И где-то там, в большом мире, есть ещё одиннадцать человек с такой же судьбой.
И завтра я должен встретиться с одним из них.
* * *
После изнурительных тренировок мы с Дружининым направились на одно важное дело. Сели в машину от ФСМБ и отправились в путь.
— Почему Илья сегодня не пришёл? — спросил я, когда мы выехали за ворота академии.
Ведь вчера Дружинин упоминал, что собирается показать сыну территорию.
— Возникли проблемы с согласованием, — он нахмурился, смотря на то, как наш водитель выруливает на главную дорогу. — Скорее всего, получится только завтра. В академии достаточно сложная пропускная система, и служба безопасности не поощряет посторонних.
— Их можно понять, — кивнул я. — После всех этих инцидентов.
— Да, только непонятно, зачем устраивать этот геморрой своим же.
— Знаете такую поговорку: доверяй, но проверяй?
— Хорошая поговорка. В ней прямо вся моя работа заключается, — он невесело усмехнулся и задумался о чём-то своём.
Ехали мы долго, больше часа. Москва осталась позади, за окном потянулись подмосковные пейзажи — сосновые леса, заснеженные поля, редкие коттеджные посёлки за высокими заборами.
Я даже успел подремать, откинувшись на сиденье, что было очень кстати после сегодняшнего дня. Это обычные силовые нагрузки я переносил нормально. Но сегодня у меня было три пары высшей математики, а потом ещё добавилась теоретическая физика — спасибо ректору.
И вот это всё оказалось по-настоящему сложным. Интегралы, дифференциальные уравнения, преобразования Лапласа… Голова до сих пор гудела от формул и теорем. Преподаватель говорил так быстро, что я едва успевал записывать — не то что понимать. А физика и вовсе превратилась в какой-то кошмар: квантовая механика, волновые функции, принцип неопределённости.
Даже не уверен, что смогу сдать по этим предметам экзамены. Впрочем, до них ещё нужно дожить, а с моим образом жизни это совсем не гарантировано.
Машина свернула с главной трассы на узкую дорогу, петляющую между соснами. Асфальт здесь был идеальным, без единой выбоины. Потом ещё один поворот, и впереди показались ворота.
Огромные, белые, с позолоченными вензелями и фамильным гербом наверху. Два льва, держащих щит с какими-то символами. За воротами виднелся особняк, который больше напоминал дворец из исторических фильмов про царскую Россию.
Охранник в строгом костюме вышел из будки, проверил документы Дружинина и водителя, сверился с каким-то списком на планшете. Потом связался с кем-то по рации, выслушал ответ и кивнул:
— Проезжайте. Вас ожидают.
Ворота бесшумно разъехались в стороны, и мы въехали на территорию.
Я увидел за окном настоящий парк, как в музеях-усадьбах, куда возят школьников на экскурсии. А в центре стоял сам особняк.
Архитектура вроде бы старинная, но здание явно построено недавно. Слишком всё чистое, слишком ровное, без той благородной потёртости, которую даёт время. Такой дом, наверное, стоит как небольшой город.
Машина остановилась у парадного входа. Двойные двери уже были открыты, и на пороге нас ждал человек в безупречном чёрном костюме.
— Добро пожаловать, — улыбнулся нам дворецкий. — Ярослав Всеволодович вас ожидает. Прошу следовать за мной.
Мы поднялись по широким ступеням и вошли внутрь.
И вот тут я понял, что снаружи особняк выглядел ещё скромно. Каждый предмет внутри стоил, наверное, больше, чем весь приют, в котором я вырос. И это был только холл по сути.
В таких домах я никогда раньше не бывал. Даже в Кремле, когда приглашали на награждение, было как-то иначе. Там тоже роскошь, конечно, но официальная, государственная. Никто не выставляет напоказ всё, на что способна казна — это было бы политически неправильно.
А вот старые семьи вполне могут себе такое позволить. Им не нужно прятать своё богатство или оправдываться за него. Они им гордятся, демонстрируют, подчёркивают свой статус каждой деталью интерьера.
Дворецкий вёл нас по коридорам и лестницам, не оборачиваясь. Я быстро потерял счёт поворотам, ибо этот дом был настоящим лабиринтом.
Наконец мы поднялись на третий этаж и остановились перед массивной дубовой дверью.
— Прошу, — дворецкий открыл створку и отступил в сторону.
Мы вошли в кабинет. Там, за массивным столом из тёмного дерева, сидел хозяин кабинета.
Мужчина лет пятидесяти с небольшим. Седые