Император рассмеялся, видя мою реакцию, встал, мягким движением руки потрепал меня по плечу, дождался, пока успокоюсь, и продолжил:
— Негоже, чтобы наши враги считали нас слабыми и неспособными решать свои проблемы в Азии. Действуй решительно и беспощадно, азиатцам надо преподать такой урок, чтоб отбить у них навсегда охоту помышлять о сопротивлении русскому оружию.
— Приму как великую честь ваше поручение, Государь!
— Есть еще одно сложное дельце… — царь замялся, заходил по кабинету.
— Босния?
— Нет, о ней мы с тобой позже поговорим. Князь Баттенберг болгарский. Он просит тебя. Хочет сделать военным министром. А я не знаю, как ему отказать. Вы же на пару таких дел наворочаете!
Я изобразил полнейшее раскаяние.
— Не кривляйся! Будто не знаю, какой бес в тебе сидит!
С трудом сохранил хладнокровие. На что он намекает? На мою чертовщину?
— Спокойствие, Миша, только спокойствие! Он другое имеет в виду.
Государь остановился перед мной, пристально заглянул в глаза, словно хотел прочитать мои мысли. Конечно, у него взгляд не чета отцовскому — Николай, говорят, вгонял в ступор любого, кому выпало столкнуться с его свинцовыми очами, но и у Александра взгляд был тяжел.
— Нет, исключено. В Болгарию тебя не пущу, мне одной Боснии хватило. Оглянуться не успею, как ты мне новую войну на шею повесишь.
— Наговоры, Ваше Величество! Завистники!
— Ведаю, — отмахнулся император. — Знай, я очень ценю тебя как полководца и во многом на тебя рассчитываю. От того и пытаюсь уберечь от происков недругов. На людях могу и распечь, отчитать как мальчишку. Терпи — так надо. А теперь пошли со мной.
Мы вышли из кабинета, миновали Желтую столовую, где накрывали к обеду, и прошли по так называемому Темному коридору, ярко освещенному газовыми лампами, в личные покои императрицы Марии Александровны. В небольшом зале, роскошно отделанном малиновым шелком с вытканными по нему нотами и музыкальными инструментами в окружении растительного орнамента, у углового окна, декорированного живой зеленой стеной, мирно, по-семейному беседовали супруга императора и князь Болгарии, ее племянник. Ждали, как я понял, его отца и брата царицы, принца Гессенского. По такому случаю планировался парадный обед, и мне после представлений предложили на него остаться! Полная реабилитация!
А вот Баттенбергу не повезло. Если он и раскатал на меня губы в расчете, что придусь нынче не ко двору, то император довольно лихо ему их закатал обратно. Скобелева не отдам — вот и весь сказ.
— В Азию рвется, ничего с ним поделать не могу, — многозначительно сообщил царь и отправился встречать брата супруги в Малый Фельдмаршальский зал.
Болгарский монарх не скрывал своего огорчения и набросился на меня с вопросами. Этот еще недавно принц-нищий, теперь щеголявший большой золотой цепью на груди и кавказской шашкой в дорогой оправе на боку, не скрывал своих воинственных замыслов. Все его устремления сводились к Восточной Румелии, которую он жаждал объединить со своим княжеством. Все упиралось в слабость его армии, в узду, которую набросил на него Берлинский конгресс.
— Ваша светлость, создайте по всей Болгарии гимнастические общества и тайно готовьте в них мобилизационный резерв для своей милиции, — подсказал я. — Таким путем вы сможете быстро собрать в нужный момент достаточно сил, чтобы…
Договорить я не успел, меня прервали громовой удар, похожий на взрыв, и сотрясение всего Дворца — будто предупреждение о грядущей грозе на Балканах.
Чертежи первого прототипа пулемета Максима (1884 г.)
Глава 14
Мщенье и смерть всем царям-плутократам!
Петербург, подвал Зимнего Дворца, 5 февраля 1880 года.
Голова безумно болела, раскалывалась. Вовсе не от ядовитых паров, от которых страдали изготовители взрывчатки, смешивая нитроглицерин с магнезией. Будь так, его давно бы раскусили соседи, трое работников дворца, с коими он делил комнатушку в подвале. Нет, самодельный динамит вони не издавал и чахоточного Степана если и мучал, то исключительно своей смертоносностью. Поди поспи каждый божий день на узкой койке, зажатой между стеной и печкой — не на пороховой бочке, а на сундуке, набитым адской смесью. Безумное напряжение, нервическое расстройство — вот причина головной боли.
А еще страх! Страх, что все сорвется в последнюю минуту, что все усилия и муки напрасны. Кольцо сжималось: аресты следовали один за другим, на раскрытой штаб-квартире Исполнительного комитета взяли Квятковского, связника, передававшего ему динамит, пропала типография, в руки жандармов попали плакатный паспорт и адресный билет* на имя Степана Батурина — документы, по которым он действовал в подполье, прежде чем устроиться на работу во Дворец как Степан Батышков. А после неудачных покушений на железной дороге Охранная стража дворца тоже принялась закручивать гайки. В каморке провели обыск, и только чудо спасло от разоблачения — офицер-досмотрщик поленился разворошить тюк белья, под которым скрывался динамит. Роковая минута! На вершок от провала и мучительной судьбы! Как только нервы выдержали напряжение момента? Степан поклялся себе, что живым в руки царским палачам не дастся, но в той ситуации он был бессилен что-либо предпринять.
* * *
Плакатный паспорт и адресный билет — вид на жительство с описанием внешности и временный документ со сроком действия один год.
Обычный бардак, зримое доказательство, что хваленое самодержавие есть не более чем импотентный пережиток прошлого. Степан хоть и из простого народа, но много работал над своим развитием, читал труды теоретиков социализма, а попав во Дворец, смог лицезреть воочию, насколько все прогнило. Не только Стража, но и прислуга — все творили что хочешь, распущенность служителей переходила все границы: воровали продукты, устраивали пьянки в личных комнатах, приводили знакомых, иной раз остававшихся ночевать. Свадьбы справляли! Не царский Дом, а проходной двор! Чтобы не выбиваться из общего ряда, Степану пришлось тоже приворовывать. Он как-то раз шутки ради прихватил с царского стола безделушку, но товарищи приказали вернуть. Положил на место. Так за два раза никто его на горячем не прихватил — даже не заметили ни пропажи вещицы, ни ее возвращения.
А его документы? Так, просмотрели без внимания, а ведь в них указана несуществующая волость!
Или его навыки. Ну какой из него столяр? Предел — лак положить или картиночку к стене прибить, профессии толком не знал, а полгода работы в Адмиралтействе, чтобы создать