— Все равно найдутся глупцы, которых обманет громкая фраза Победоносцева.
— Это да. Не думал я, что до такого дойдет. Страшно представить: нас в любую минуту может ожидать военный переворот, если сидеть сложа руки, — поник головой министр. — Но предупрежден, значит вооружен. Я твой должник, Михаил Дмитриевич. Чем отблагодарить?
— Разделить со мной уверенность в неотвратимости войны с Германией!
— Мое положение министра не позволяет мне говорить об этом во всеуслышание, — развел руками Милютин.
— Но вы, ваше сиятельство, на своем посту можете кое-что сделать преважнейшее.
— Что же? Принять на вооружение не существующее еще оружие?
— Нет, об этом пока рано. Зато можно начать широкое и срочное строительство железных дорог в западных областях.
— А время? Конкурс, недобросовестные частные компании?
— Все проще, есть железнодорожные команды, показавшие себя на высоте во время турецкой войны*. Отчего бы не развернуть их в полки и не возложить обязанность развивать сеть дорог в Минском и Варшавском военных округах? Под предлогом строительства подъездных путей к крепостям на границе.
* * *
Железнодорожные команды возвели дороги Бендеры-Галац, Фратеши-Зимница и др., включая десятки мостов.
— Да ты сегодня, генерал, просто брызжешь идеями.
— И докладами! — усмехнулся я, вручая министру еще несколько папок, над которыми ночами корпели с Дядей Вася во время отпуска и позже, в Петербурге.
— Изучу внимательнейшим образом, — заверил меня Милютин. — А ты сосредоточься на подготовке к ахалтекинской экспедиции. Сам понимаешь, какие ставки стоят на кону!
* * *
Ставки действительно высочайшие, я это хорошо понимал. При этом в нашем разговоре не прозвучал еще один момент: я считал будущую операцию в Средней Азии также способом воздействия на англичан. Не только напугать их нашими победами на юге, но и создать предпосылки для свободных действий в Европе или у стен Константинополя, чтобы не повторилась история с броненосцами в Мраморном море (Дядя Вася по последнему пункту все время ругался, считая, что я гонюсь за двумя зайцами). Островитян не могло оставить безучастными наше продвижение к границам Афганистана. Уже более полувека руководство Ост-Индской компании вопило с трибуны Парламента и со страниц газет: русские идут! В результате противостояние с бриттами превратилось в Большую игру — в скрытую от глаз шпионско-дипломатическую конфронтацию. Перед Крымской войной Лондон засылал своих агентов на Кавказ — все для того, чтобы держать нас подальше от границ Индии. Мы действовали в Персии вплоть до стен Герата*, отправляли шпионов в Калькутту и другие города. Нас даже подозревали — увы, совершенно беспочвенно — в организации восстания сипаев в Индии. Я всегда считал, что Петербург тогда упустил свой шанс отомстить Джону Булю за Севастополь.
* * *
Герат был яблоком раздора между Персией и Афганистаном весь XIX век. В 1837−38 гг. город осаждала персидская армия, в которой находились русские офицеры, а обороной командовал англичанин
Действовали наши миссии и в Афганистане. Очередная, Столетовская, спровоцировала вторую англо-афганскую войну — куда более успешную для Британии, чем первая. Боевые действия были в разгаре, но виктория благоволила королеве Виктории — ее войска побеждали. Вопрос лишь в том, сумеют ли британцы удержаться в этой несчастливой для них стране. И как бы нам не столкнуться с ними, когда из Геок-тепе я двинусь на Мерв, к самой границе. Да, я намеревался выжать максимум из своего похода.
Поэтому выбор полковника Гродекова в качестве начальника штаба более чем обоснован. Этот выдающийся офицер прошел Хивинскую экспедицию со мной в отряде Ломакина, а позже отличился, совершив беспрецедентный конный поход через северный Афганистан и северо-восточную Персию в сопровождении всего двух джигитов. Он очень хорошо знал обстановку, а пустыню — как свои пять пальцев. И полностью разделял мое мнение, что Ломакин чудовищно переоценил свои силы. Кто-кто, а Гродеков отлично знал, что война в Закаспийском крае требует скрупулезнейшей подготовки.
— Пусть над нами станут смеяться и корить, что мы действовали как из-под лампы, слишком по-книжному. Плевать! Не уронить славы русского оружия — вот наша цель, Николай Иванович! И обойтись малыми жертвами! Наш солдат должен быть напоен, накормлен и не утомлен переходами.
— Михаил Димитриевич, о вашей заботе легенды ходят! Говорят, вы обмундировывали и питали солдат из собственных средств.
— Хммм… Было такое. Помощника хорошего нашел. Я вот что вам скажу: трус-интендант — то не беда, куда хуже интендант-вор. Вывод?
— Найти самых надежных. И побольше верблюдов!
— Верно! Но этого мало!
— А что ж еще!
— Мы построим через пустыню железную дорогу!
Гродеков обомлел. Решил, что шучу? Нет, я не случайно проталкивал через Милютина идею создания железнодорожных войск и готовился реализовать ее на практике, даже поступившись собственными интересами. Для прииска Мурун-тау была задумана ветка до Петро-Александровска, оттуда по Аму-Дарье уже ходили пароходы, и могла получится отличная связка с Ташкентом, Бухарой (через Чарджуй) и тамошними мастерскими. Но главное — с северным берегом Арала, куда можно доставлять из Оренбурга те же мельницы для дробления породы, бочки для цинкового щелочения, рабочих… И тем же путем вывозить через гораздо более безопасные места добытое золото…
Но туркменский поход важнее! Свою чугунку мы еще построим!
— В Красноводск, Николай Иванович, уже прибыли заказанные мною материалы для другой дороги. Отдам их начальнику путей сообщений в Закаспийском крае.
— На должность назначен генерал Анненков, — поморщился полковник.
— Какая-то трудность?
— Он слишком уважает деньги*. Как бы не нажить с ним проблем.
* * *
М. Н. Анненков покончил жизнь самоубийством в 1899 г. после вскрытых Куропаткиным злоупотреблений.
Едва не застонал: дураки и дороги — две русские беды, когда к ним добавляется вор, жди беды в кубе!
— Дорогой мой, на вас вся надежда. Немедленно отправляйтесь в Красноводск и берите всю подготовку под личный присмотр. Анненкову же передайте от меня на словах, что пустыня большая, всех примет. Думаю, он поймет.
Гродеков хищно улыбнулся, в его глазах зажегся злой огонек, будто он уже прикидывал, кто упокоит вороватого генерала и как это обставить. Незаменимый человек!
— А вы, Михаил Дмитриевич? Вы разве не поедете?
Этот вопрос вызвал у меня стон отчаяния. Сердце