Юрий Алексеевич Веселовский
Из современных скандинавских литератур
I.
Беллетристка Карин Михаэлис
Несколько лет тому назад немецкая читающая публика впервые познакомилась — в переводе — с произведениями весьма интересной и симпатичной по направлению датской писательницы, Karin Michaëlis, которая с тех пор сделалась одной из самых любимых и популярных в Германии представительниц современной датской беллетристики. Имя этой талантливой женщины, раньше почти неизвестное за пределами ее родного края, довольно быстро привлекло внимание немецких читателей и критиков, — как только ее избранные вещи были переведены на общепонятный язык... В различных органах печати появились весьма сочувственные, даже хвалебные отзывы, нередко подписанные довольно крупными именами, в роде, напр., остроумного критика и эссеиста Лео Берга, одна из книг которого («Сверх-человек в современной литературе и искусстве»), заметим мимоходом, была переведена и по-русски. Берг категорически высказал мнение, что имя вновь «открытой» немецкою публикою беллетристки вскоре сделается одним из самых крупных и уважаемых — в ряду тех, которые известны всем знатокам и любителям скандинавских литератур.
По мнению критика, у Михаэлис есть что сказать читателям, она обладает сильным талантом и темпераментом, у нее есть свои мысли и стремления, отнюдь не являющиеся лишь продуктом подражания, следования моде; она умеет воссоздавать психологию своих героев и особенно — героинь. Нужно заметить, что Берг вообще не отличается особенною щедростью по части раздавания хвалебных эпитетов и лестных оценок: он был, например, одним из немногих критиков, решившихся высказать вполне трезвое и спокойное суждение о не в меру захваленном, поставленном восторженными почитателями наравне с Библией и Одиссеей романе Френсена «Иёрнъ-Уль». В некоторых других отзывах немецкой критики о первых вещах Михаэлис, появившихся в переводе, ее повести и романы также ставились очень высоко, причислялись к самым трогательным, тепло написанным, правдивым книгам, какие только вышли за последнее время из-под пера скандинавских авторов, и т. п.
В одной из критических статей, посвященных датской беллетристке (статья эта вышла из-под пера Адели Шрейбер и напечатана в берлинском критико-библиографическом журнале «Das litterarische Echo»1, сообщены некоторые сведения о постепенной эволюции дарования Карин Михаэлис и приведена ее краткая автобиография. Мы узнаем, что она родилась в маленьком, захолустном, сонном городке и еще в школьные годы чувствовала потребность вырваться на простор, подышать свежим воздухом, увидеть новых людей, причем эти порывы кипучей, жизнерадостной натуры первоначально выражались в виде шалостей, отчаянных проделок, упрочивших за нею репутацию enfant terrible всей школы... Окончив курс, очевидно — весьма несложный, будущая беллетристка, всего 15-ти лет от роду, стала народною учительницею на каком-то островке, расположенном среди Каттегата. Здесь ей опять пришлось погрузиться в атмосферу старозаветной жизни, с узко-пуританскими взглядами на религию и мораль, боязнью новых веяний, приверженностью ко всему традиционному. Втечение трех лет, проведенных в подобной обстановке, молодая девушка положительно задыхалась, и только занятие музыкой, а еще больше литературная работа помогали ей хоть несколько забываться.
Вначале она совершенно не собиралась печатать стихотворения, рассказы, повести и т. п., писавшиеся, прежде всего, чтобы отводить душу и выражать свои мысли и ощущения. Потом ей удалось выбраться в Копенгаген, увидать другую, более интересную и кипучую жизнь, познакомиться с представителями литературных кругов, — и у нее явилось вдруг желание попытать счастье, послав одну из своих рукописей в редакцию какого-нибудь журнала или к одному из столичных издателей. Первые шаги ее в этом направлении были неудачны: роман, отправленный на просмотр известному копенгагенскому издателю, был получен ею обратно; Георг Брандес, познакомившись с ее сочинениями, посоветовал ей сначала научиться хорошо писать по-датски и сверх того изучить какой-нибудь иностранный язык и литературу; мало замеченными прошли и ее первые стихотворения, увидевшие свет (1893 г.). Молодая писательница, к этому времени вышедшая замуж за довольно популярного в Дании беллетриста, Софуса Михаэлиса, не падала однако духом и, в противоположность своему прежнему, чисто дилетантскому отношению к литературной работе, решила теперь сделаться профессиональною работницей пера и постепенно одержать верх над равнодушием публики и критики.
Окидывая теперь взглядом то, что успела сделать, особенно за последние годы, датская беллетристка, мы видим, что ее деятельность была очень разнообразна и продуктивна. Так, ею выпущено было два сборника рассказов и повестей, среди которых есть вещи в психологическом жанре, читающиеся с безусловным интересом. Сильное впечатление произвела переведенная на немецкий, английский, французский и др. языки повесть «Дитя» (Barnet), в которой Карин Михаэлис обнаружила знание детской души, стремление к реализму, искренность и непосредственность вдохновения (она сама рассказывает, что первую часть повести она написала в одну ночь, находясь в состоянии какого-то лихорадочного возбуждения и безысходной печали). Блестящий успех этой вещи сразу обеспечил за Михаэлис заметное место среди датских писателей наших дней и вдохнул в нее бодрость и энергию для дальнейшей работы.
Среди произведений, какие она выпустила за последние годы, есть опять бесспорно выдающиеся и яркие; с одним из них нам хотелось бы в дальнейшем познакомить читателей, остановившись на нем несколько дольше. Особняком стоит исторический роман Кар. Михаэлис «Судья», над которым она работала несколько лет, и который, в общем, был довольно сурово встречен критикой, находившей, что беллетристка взялась не за свое дело, или восстававшей против избранного ею сюжета (были, правда, и отдельные вполне сочувственные, даже хвалебные отзывы). Фабула романа тесно связана с эпохою инквизиции; главный герой должен вынесть смертный приговор женщине, обвиненной в детоубийстве; но он знает, что косвенно сам является виновником ее преступления, так как соблазнил ее, когда она была еще молоденькой, привлекательной и загадочной девушкой-дикаркой, а затем бросил ее на произвол судьбы. Страшный приговор должен быть произнесен, но воспоминание о несчастной женщине, взошедшей на костер не его вине, вызывает муки совести у судьи и отравляет ему существование, несмотря на то, что в атмосфере инквизиции, пыток и казней он, повидимому, должен был привыкнуть ко всему и огрубеть душою.
Интересные в художественном и психологическом отношении, иные вещи датской писательницы могут, сверх того, представить еще специальный интерес для всех тех, кто принимает к сердцу судьбу детей и подростков, вопросы воспитания, гибельное влияние наследственности и дурного примера и т. д. В современных скандинавских литературах можно вообще найти много любопытного и поучительного по этой части, и нельзя не пожалеть, что на этот материал не было до сих пор обращено должного внимания. Подобно многим французским и немецким беллетристам, — и с гораздо большею смелостью и реализмом, чем большинство английских, — представители