Парень вернул руку на руль и выжал газ. Гидроцикл сорвался с места, вздымая брызги и оставляя за собой кипящую полосу волн. Мое тело тряслось от холода, зубы стучали, а ледяные брызги попадали прямо в лицо. Я с силой сжимала футболку окаменевшими пальцами.
Обернувшись, заметила, как вдоль набережной у края парапета несется черный автомобиль. Они преследовали нас. Куда ни поверни — выследят. Река тянулась через весь город, а мы направлялись в самый центр. От ощущения беспомощности я крепче стиснула торс Никиты. В нос ударил запах крови. Мне стало плохо от мысли, что я могу его потерять.
Мы мчались на бешеной скорости, минуя многочисленные мосты. Вскоре крыша черного седана стала мелькать все реже, а после и вовсе скрылась из виду, но от этого мне стало еще страшнее. Река — не трасса: не свернуть. И Морсетта знала, куда мы направлялись. Она была умна и коварна и могла уже затаиться, выжидая нас впереди, а мы, не зная этого, летели прямо к ней в объятия.
Внезапно Никита сбавил скорость. В ужасе я завертелась в поисках преследователей, но никого не обнаружила. Парень аккуратно подвел гидроцикл к массивной каменной опоре под очередным мостом. Здесь было темнее. Будто сама Прага прятала нас в складках своего старинного плаща.
— Слезай, — скомандовал Никита, и в следующую секунду я уже стояла на ногах.
Парень со стоном слез с гидроцикла и потянулся к рулю. Его рука дрожала. Он нырнул в карман штанов и рывком оторвал шнурок от фонарика. Ловко обмотал ручку газа, фиксируя ее, и толкнул ногой скутер. Гидроцикл взревел, сорвался с места без водителя и устремился дальше вдоль реки, заметая за нами следы.
— Тебя не задело? — спросил Никита, обхватив мои плечи. Впервые за время погони я встретилась с ним взглядом и испугалась. Пепельные глаза потемнели, кожа приобрела серый оттенок, а самого его трясло от холода так же сильно, как и меня.
Не в силах вымолвить ни слова, я бросилась вперед и прильнула к его груди, замотав головой. От толчка Никита взвыл, но на мгновение, всего лишь короткое мгновение, приобнял меня. Я почувствовала, как щека стала мокрой и склизкой. Осознав, что это не вода, меня затрясло еще сильнее.
— Надо торопиться, пока нас не нашли, — прошептал он мне в макушку.
Понимая, что время играло за чужую команду, я с большим трудом оторвалась от парня. Никита схватил меня за руку и повел за собой. Его ладонь была мокрой, и моя выскальзывала. Алая кровь стекала на асфальт, оставляя за нами жуткий след. Крепко стиснув его руку, я старалась ни о чем не думать и просто делать то, что он говорил.
Мы выбрались из-под моста, когда звук двигателя уже стих вдали. Ледяной воздух обдувал наши окоченевшие тела, замедляя движения. Если мы выберемся и не умрем от пуль, то воспаление легких нам обеспечено.
Понятия не имела, где мы находились. Я будто терялась в пространстве, а Никита все время меня находил. Мы шли узкими улочками города, перелезали через низкие заборы, крались мимо витрин магазинов и перебегали магистрали, как преступники. Редкие прохожие пугались при виде нас. Одни прикрывали рукой рты от ужаса, другие доставали телефоны, явно желая позвонить в полицию, третьи в страхе убегали. Не знаю, что сделала бы сама, если бы наткнулась на мокрую с ног до головы пару с окровавленными руками.
Наконец мы свернули в ничем не примечательный двор. С виду обычный жилой квартал: балконы с бельем и пыльные подъезды. Подобравшись к одной из пятиэтажек, мы затаились у входа. Спустя несколько минут из подъезда вышла девушка, неуклюже вытаскивая за собой огромную коляску. Пока она разворачивалась, мы пробрались в подъезд и скрылись в его темноте.
Почтовый ящик, третий этаж, скрип ключа в замочной скважине. Мы очутились в небольшой квартире, где пахло сыростью и тухлятиной. Содранные обои, немногочисленная обшарпанная мебель и рваные занавески. Все, что я успела заметить, пока Никита запирал дверь на несколько замков.
Как только щелкнул последний, парень кинулся к тумбочке в комнате. Я за ним. Никита вытащил телефон и набрал единственный номер из списка контактов.
— Мы на явочной три, — отчитался он, тяжело дыша. В трубке послышалось неразборчивое бормотание. — Понял.
Пока он слушал приказы, я посмотрела на себя: футболка и шорты мокрые и коричневые от грязи, колени в крови, одного носка нет, а второй сполз. Грязные руки тряслись. И кровь. Столько крови.
Медленно перевела взгляд с трясущихся пальцев на Никиту. Он уже сбросил вызов, отшвырнул телефон и нырнул во второй ящик. Вытащив оттуда аптечку, он рухнул на пол, корчась от боли. Я не понимала, куда попала пуля и насколько смертельно оказалось ранение.
— Никита… — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от его ран. Ноги подогнулись. Я упала рядом и подползла ближе к нему.
— Эля, нужно вытащить пулю, — скомандовал он, доставая из ящика пинцет и раздирая зубами упаковки с бинтами.
— Не могу. — Я с ужасом наблюдала за этой картиной.
— Одна прошла по касательной, заживет. А вот вторая попала в плечо. Скорее всего, ничего важного не задето.
— Я не могу! — громче повторила я.
— Можешь. — Никита окровавленной рукой схватил меня за лицо и притянул ближе к себе, приковывая к ледяным глазам. — Остальные находятся в дне езды отсюда. В больницу нельзя, по улицам рыскает чокнутая с кучкой религиозных фанатиков. А если пуля все же задела артерию, я потеряю руку или умру через несколько минут от потери крови. Если…
— Я поняла! — Я перебила его на полуслове, не желая слушать возможные причины смерти, и вырвала подбородок из хватки. — Что делать?
— В кухне в нижних ящиках есть чистая вода и антисептик. Тащи все сюда. Сама помой руки в ванной. И, пожалуйста, побыстрее, — слабым тихим голосом распорядился Никита и закинул в рот несколько таблеток обезболивающего.
Тыльной стороной ладони я вытерла кровь, грязь и пот со лба, и помчалась в ванную. Начисто вымыв руки, нашла в кухне бутылки и принесла их в комнату. Затем сполоснула руки антисептиком и села рядом.
Никита одной рукой разорвал намокшую футболку, обнажая мускулистое плечо. Ярко-красная кровь рывками вытекала наружу в такт биению сердца.
— Мне страшно, — тихо призналась я.
— Отыграешься как следует. — Он попытался подбодрить, но вышло жутко. Никита взял одну из бутылок и щедро полил на открытую рану, крепко стиснув зубы. Затем сам обработал края раны антисептиком. Его мучения напоминали мне о собственном похищении, но