— Кофе, Миш. Я сейчас сам сделаю, — ловит меня за руку, и я оказываюсь в его объятиях, а затем чувствую поцелуй на основании шеи, подбородка. Он слегка прикусывает ключицу, и мои соски тут же твердеют. Реакция на Демьяна — одиннадцать из десяти.
Его руки нагло задирают подол ночной и на мгновение замирают, когда «щедрость» понимает, что я без белья.
— Блядь, Миш… Почти нокаут. Я же планировал чуть-чуть подразнить, а теперь… — его глаза пылают, губы пухлые и влажные, он проводит кончиком языка по ним. И у меня в голове уже другие ассоциации — как он этим языком…
Всё-таки зажмуриваюсь. И совершаю ошибку, потому что голова начинает кружиться сильнее. Вообще, может, мне сердце проверить? С ним явно какие-то проблемы. И мозги, — парирует Мишель. А Миша размахивает бензопилой рядом и предлагает все решить кардинально. Впервые думаю ей довериться.
— Отпусти, — жалобно пищу я. — Право выбора…
Да наконец-то! — глаголет гусеница, которая явно благоразумнее похотливой бунтарки с холодным оружием в руках.
Демьян оставляет нежный поцелуй в шею и убирает руки. Отпускает, как я и попросила. А я чуть не падаю без опоры.
— Душ приму, и будем завтракать. Только есть одна просьба…
Громко дышу, словно загнанная собака и отмираю не сразу.
— Какая?..
— Трусы надень.
— И ты тоже, — летит ему ответка.
«Щедрость» снова улыбается, разворачивается и идет в душ. А я смотрю на его упругую задницу, накаченные ноги, рельефную спину. И чувствую, как капелька влаги стекает по внутренней стороне бедра. Охренеть. Это вот так у всех происходит? Теперь понятно, почему мир помешан на сексе и все погрязли в похоти…
В комнату возвращаюсь как в тумане. И в душ иду уже после «щедрости», зачем-то представляя, что мы могли бы принять его вместе.
Господи…. Степанида сегодня, надеюсь, возвращается? Поскорее бы уже. А то я так девственности лишусь в ее отсутствие.
Когда появляюсь на кухне, Демьян уже в брюках и рубашке — правда, не застегнутой, и видны рельефные очертания его пресса.
— Кофе, — ставит передо мной кружку. — Сейчас будет яичница.
— Я не голодна…
— Белок, Миша, — строго произносит он. — Необходимо. Приучи себя завтракать.
— Ну да, с таким телом как у тебя режим немаловажен. Ты много занимаешься?
— Режима нет. Я просто так разгружаю нервную систему. Одно другому не мешает. А еще у меня есть два друга: один альпинист, второй хирург. И оба они делают то же самое — не ради тела, ради нервной системы. Мужчины в основном достигаторы, и если прекратить физическую активность, то это почти равно одеревенеть мозгами. И оказаться в эмоциональной яме.
— Я думала, для развития мозга книжки умные читают…
— Ну или слушают. Чтения мне на работе хватает позарез, — проводит большим пальцем по шее.
Делаю глоток кофе и морщусь.
— Что? Сахар добавить?
— Да. Не все же ярые приверженцы ЗОЖ.
Он ухмыляется и ставит передо мной пиалу с коричневыми кубиками сахара.
— Постой. Два друга: альпинист и хирург. Артём на альпиниста мало похож. Значит, он хирург?
— Тогда три, — снова улыбается.
— А чем он занимается?
— Помощника себе выращиваю.
— Понятно, — киваю я. — Юрист тоже, значит.
Демьян выключает плиту, раскладывает яичницу по тарелкам.
— А хлеб есть?
Опять смеется.
— Так ешь. Вечером куплю.
— Ты… сейчас на работу?
— К бабуле. Узнаю, что там к чему. А потом на работу. Ключи оставлю. У тебя свободный день. Справишься? Могу Марине позвонить. Она как раз активно занимается подготовкой к свадьбе, составила бы ей сегодня компанию.
— Заманчивое предложение, — отзываюсь я и действительно так считаю. Одной всё равно немного страшновато изучать Москву. Хотя я давно уже одна, и надо привыкать. Временами эта ответственность тяжело дается, но все с чего-то начинали.
— Уточню у неё сейчас. Или можешь провести день в спа. Ты здорово плаваешь. Внизу есть массажный кабинет…
— Лучше прогулка.
— Хорошо, тогда спа оставим до вечера.
Божечки. И Господи тоже.
Доедаю свою порцию, Демьян тоже. А после созванивается с Мариной и, завершив разговор, поднимает запястье, смотрит на часы.
— Пятнадцать минут на сборы. Заедем к бабуле, и я — на работу, а Марина тебя уже оттуда подхватит. Идёт?
— Да-да, — киваю как болванчик.
Один на один с «головорезкой» провести день не хочу. Запилит как пить дать. Нельзя сейчас Мише давать карт-бланш.
— Тогда собирайся, — он загружает тарелки в посудомойку.
Я снова киваю и иду в спальню, смотрю на скудно разложенные вещи в кресле в углу и печально вздыхаю. Капец, даже одежды приличной нет. Все… обычное. Ну да ладно. Натягиваю джинсы с футболкой, подкрашиваю губы и ресницы, собираю высокий хвост и выхожу.
«Щедрость» уже ждет в прихожей и с кем-то опять разговаривает по телефону. Кажется, с женщиной. Я слышу обрывки фраз из динамика.
— Это твои, — произносит тихо и, достав дубликат ключей, отдает мне.
Мы выходим, и он, завершив звонок, тут же начинает другой. В машине всё продолжается: круговорот рабочих терминов. Иногда даже маты проскальзывают. Но всё это вызывает у меня тихое восхищение. Потому что хочу так же, как он: заниматься любимым делом, помогать людям, быть в гуще событий, и чтобы ко мне относились с уважением.
В клинике нас провожают к Степаниде. У нее не палата, а целая «однушка» в больничных стенах. И своя собственная медсестра.
— Нет, это ни в какие ворота! — возмущается Степа, подняв брови, увидев нас. — За что меня оставляют еще на несколько дней? А это что? — показывает на какие-то приборы.
— Ба, это холтер. Врачу надо все показания снять. Ты уже не девочка, — Демьян нежно целует ее в макушку.
— У меня ощущение, что ты специально меня сюда заманил. И они сейчас мне тут такого найдут…
— Уговорил приехать и обследоваться, да, — спокойно говорит он. — Потому что люблю и переживаю. Не хочу, чтобы тебе стало хуже. Ты моя единственная отдушина сейчас.
Непривычно видеть «щедрость» таким открытым. Или я уже в списке доверенных лиц?
— Ох, — недовольно вздыхает. — А дальше что?
— Дальше врачи все сами решат. Насильно тебя здесь не держат.
— Да знаю я… — машет на Демьяна рукой. — А вы там как? — смотрит на меня, а я только сейчас вспоминаю про цветы и что мы не взяли букет. Еще за завтраком думала про него. Но эти дикие звуки будильника и голый Демьян… Все из