— Но! Если встретится семья крепкая, справная, где мужиков в силе от пяти голов и более, таких пропускайте без разговоров. Сила нам нужна. Лес валить, стены ставить, в поле работать.Особый спрос на мастеров. Если назовется кто охотником добрым, рыбаком, что снасть понимает, кожевником, гончаром, али плотником, ведите ко мне. А уж если кузнец попадется — так того под белы рученьки и с почетом. Такими людьми мы не можем разбрасываться.
Я снова оглядел своих дружинников.
— Расспрашивайте всех: кто таков, чем у прежнего господина занимался, почему ушел. Если сомнение берет, нужен ли нам такой человек, ведите ко мне, я сам решу. Но! — я повысил голос, перекрывая гул ветра. — И сами не бойтесь сказать «нет». Жалость тут плохой советчик. Зима жалости не знает, и голод тоже. Ясно сказал?
— Да, господин! — нестройно, но гулко рявкнула дружина.
— Тогда разойдись! — скомандовал я.
Покончив с административными делами, я направился туда, куда тянуло больше всего — в литейную. К тому же вчера Доброслав мне сообщил хорошие вести.
Он встретил меня у горна.
— Ну что ж, показывай да рассказывай, как дошёл до жизни такой? — спросил я.
— А? — не понял кузнец.
Я усмехнулся, прекрасно понимая, что Доброславу неоткуда знать фразы, ставшей крылатой, из стихотворения Некрасова.
— Показывай уже, что там сделал, — проворчал я.
Вместо ответа он молча стянул плотную ткань с верстака и там, тускло поблескивая в свете лучин, лежали два бронзовых стержня. Не один, над которым мы бились в прошлый раз, а два! Готовые снова и снова принимать на себя огненный удар раскаленного чугуна.
Но про них я уже знал и смотрел, собственно, не на них.
Мой взгляд был направлен за верстак, где на деревянных салазках лежало уже остывшее, выбитое из формы новое орудие.
— Знатно, — похлопал я Доброслава по плечу. — Вот видишь, сам справился!
— Сам, Дмитрий Григорьевич, — с гордостью в голосе произнёс Доброслав.
— Ну, раз так, чего тянуть? Телегу сюда. — И усмехнувшись добавил. — Будем зверя будить.
Всего через час мы были у того же оврага, что и в прошлый раз.
Компанию я подобрал неслучайную, а именно: Ратмира, Глава, Воислава и самого Доброслава.
Пока они сгружали пушку с телеги и возились с установкой на временный лафет, я невольно наблюдал за своими людьми.
Все они когда-то были куплены мной скопом на рынке Нижнего Новгорода. Но прошло время, и трое из четверых не раз лили со мной вражескую кровь и прикрывали мне спину в набегах. На мой взгляд, свободу свою они выгрызли зубами, получив за это вольную грамоту.
А Доброслав?
Я посмотрел на кузнеца. Он не махал мечом, не резал глотки татарам. И, как я уже как-то говорил, не было между нами боевого сродства. НО… и как к холопу я уже не мог к нему относиться.
За последнее время он сделал для Курмыша не меньше, чем любой из дружинников. Он подхватил литейное дело, вник в суть и конечно же я знал о чём он мечтал.
Такого человека, каким стал он, неправильно держать на «цепи». И лучше я испробую общение через пряник и таким образом заполучу его верность, чем буду это делать из-под палки.
Поэтому я решил, что если пушка выдержит, то сегодня же дам ему и его семье вольную. Как и жалование положу такое, что он от меня не сбежит.
— Заряжай! — коротко бросил я, отгоняя мысли.
Мы действовали слаженно, стараясь лишний раз не суетиться. Первая мерка пороха ушла в жерло. Пыж. Ядро, на сей раз просто круглый камень, обмотанный тряпицей для плотности.
После чего поднёс огонь к фитилю, вываренному в березовой золе, и он зашипел.
Мы привычно отбежали за земляной вал.
— БА-БАХ!
Я высунулся первым. Пушка стояла на месте, чуть откатившись назад. Но, главное, целая.
— Двойной! — скомандовал я, уже зная результат заранее, но порядок есть порядок.Снова зарядка, снова томительное ожидание, пока тлеет фитиль. И в этот раз грохот был сильнее. Но и этот экзамен чугунный монстр сдал.
Настал черед главного испытания.
— Тройной сыпь, Доброслав, — сказал я, подходя к орудию. — Не жалей.
Кузнец на секунду замешкался, глядя на меня с опаской, но быстро кивнул и опрокинул в ствол полную мерку.
И снова раздался грохот. И когда дым рассеялся мы увидели пушку. Она лежала на боку, опрокинутая чудовищной отдачей.
Я подошел к ней, вытащил из-за пояса свой молоток. Это был последний, самый важный тест. Глаз может обмануть, трещину можно не увидеть под слоем нагара, но звук… звук никогда не лжет.
Я опустился на колено перед горячим металлом.
— Ну, пой, родная, — прошептал я.
Удар.
— Дзииинь… — чисто прозвенел металл. Потом я ударил ближе к казенной части. И звук был более густым, но главное без дребезжания.
На моём лице расползлась улыбка. К слову, Доброслав запорол больше десяти орудий, которые мне даже не показывал, но я знал про их существование.
Он перевёл столько металла… который, по сути, мне ничего не стоил. Вот если бы это была бронза, тут другое дело.
Я повернулся к Доброславу.
— Слышал? — спросил я.
— Слышал, Дмитрий Григорьевич… звенит.
Я переглянулся с Ратмиром, Главом и Воиславом, потянулся к себе за спину, доставая холщовый мешочек, в котором лежал заранее подготовленный пергамент с сургучной печатью.
— Ну что, Доброслав, поздравляю тебя, ты это заслужил.
Не знаю, догадывался ли кузнец о том, что именно я собираюсь сделать, но он понял всё мгновенно. Едва увидев знакомый герб на свернутом свитке, Доброслав побледнел, а затем, словно ноги его подкосились, рухнул прямо в утоптанный снег.
— Дмитрий Григорьевич… — голос его дрожал. Он перекрестился широким, размашистым крестом, глядя на меня снизу-вверх. — Спасибо! Спасибо тебе, господин! Век помнить будем… и я, и детки мои. Все молиться за тебя станем, пока живы!
В его глазах стояли слёзы.
— Полно тебе, — усмехнулся я, и вместе с Ратмиром мы подхватили Доброслава под руки и рывком поставили на ноги. — Негоже мастеру такого уровня в снегу валяться. Чай, не холоп уже.
Доброслав стоял, прижима свиток к груди, и всё не мог поверить своему счастью.
— Вечером зайдешь ко мне в терем, — перешёл я к делу, отряхивая рукавицы. — И мы с