Я посмотрела в окно и увидела Мишу – или кого-то очень похожего на моего одноклассника, – идущего вместе с какой-то девочкой. Стало обидно – он это был или не он, но наверняка такая ситуация могла случиться. С кем-то ему нужно общаться. А я что – рыжая дурнушка, со мной он точно не захочет гулять. Да и нужна я ему! Вечно он окружен одноклассниками. А у меня никого нет, зато дел предостаточно! Алексей Михайлович, мама, учителя в школе – все что-то требуют, требуют. Вот бы они все улетели, как перелетные птицы, на юг и оставили бы меня в покое! Я схватила листочек и начертила табличку.
Я рисовала пейзаж, слушая трогательную песню Wake Me Up When September Ends[1]. Закончила через три часа – а потом поняла, что нужно посвятить еще столько же времени школьным домашкам! Ну я сделала, со встревоженной мамой выпила чаю, почесала Бодрика за ушком, завернулась в одеяло с «Риком и Морти»[2] и легла спать.
Я оказалась в лесу на берегу реки. В руке я держала удочку. Вокруг меня летали розовые кленовые бабочки, а на ветках ворковали розовоголовые плодовые голуби. Небо тоже было розовым, как во сне пятилетней давности.
Чумазый Бодрик ползал по мелководью, ловил лапами рыбу и выбрасывал на берег.
– Бодрик, ты совсем испачкался! – сказала я. – Вылезай из воды!
Бодрик ничего не ответил. Он нырнул за еще одной рыбиной, а потом встряхнулся. Капли воды полетели во все стороны.
– Бодрик? – повторил я.
Пес устало посмотрел на меня.
– Я с тобой не разговариваю, – сказал Бодрик.
– Почему?
– Потому что ты сбежала.
– Когда сбежала, Бодрик?
– Город наполнили фламинго, – сказал Бодрик и выбросил очередную рыбину на траву. – Теперь я один ими занимаюсь.
– Бодрик, я не сбежала. Я проснулась. Если ты какой-то властелин природы, разве ты не знаешь, как работают сны?
Бодрик вздохнул, посмотрел на улов, разбросанный по песку, вылез на берег и снова отряхнулся. Под его лапами на песке проросла трава. Я засмотрелась и совершенно забыла об удочке.
– У тебя клюет, – сказал Бодрик, дернул мою удочку, и на берег приземлился еще один окунь.
Бодрик вынул из кустов веревочный мешок, и мы вместе собрали в него рыбу, а потом потащили в лес. Я уже хотела спросить Бодрика, в чем его гениальный план, потому что не видела на пути ничего, кроме зарослей сакуры и лаватеры, но скоро из-за экзотических деревьев показался вертолет Бодрика. Пес привязал мешок с рыбой к борту и забрался в кабину.
– Сидеть! – сказал он, и я, сама того не ожидая, подбежала к кабине, открыла противоположную дверь и плюхнулась рядом. Бодрик повернул пару рычагов, надавил на красную кнопку, зажал педали – и мы стартовали. Мы долго летели, минуя розовые лесные массивы, и наконец добрались до Москвы. Фламинго совсем обосновались в моем родном городе, облюбовали кофейни, библиотеки и киоски.
За пять лет птицы так размножились, что заполнили многоэтажные дома и улицы мегаполиса, и, кажется, квартирный вопрос их даже немного испортил, потому что за некоторые места под розовым солнцем явно шла борьба, летели перья и раздавались яростные крики. Птичья жизнь в мегаполисе продолжилась бы – и, честно говоря, не сильно отличалась бы от нашей, – если бы мирно гуляющий по Патриаршим прудам фламинго не уставился на небо, по которому несся вертолет с рыбным мешком, и не издал бы радостный визг. Другие птицы тоже посмотрели наверх. И все фламинго – сотни, тысячи, миллионы – взлетели в небо и понеслись за вертолетом.
Мы путешествовали много часов – казалось, несколько суток, – и фламинго, не зная усталости, радостно гоготали и шуршали перьями, следуя за нами. Бодрик набрал достаточно большую скорость, чтобы фламинго оставались за нами и не могли обогнать вертолет. Глядя на птиц под розовым солнцем заката, я забыла, что в мире существуют другие цвета, кроме розового, нежного и детского. А потом, когда мы пролетели над какой-то лагуной, Бодрик сказал:
– Маруся, ты умеешь управлять вертолетом?
И только я хотела сказать «нет», как Бодрик передал мне руль, выбрался из кабины и пополз по внешней поверхности летательного аппарата. Вертолет накренился, но я подергала рычаги и кнопки и каким-то чудом избежала аварии. Превозмогая поток воздуха, Бодрик пробрался к мешку, привязанному к борту вертолета, а потом размотал веревки – и рыба посыпалась в воду. Фламинго полетели за ней. А Бодрик забрался обратно в кабину и снова уселся за руль, который я ему без вопросов уступила.
Мой немногословный товарищ развернул вертолет и полетел в обратном направлении. Скоро – очень скоро, как часто во снах, – мы оказались в Москве. Небо стало голубым, и розовая вода перестала с него капать. Сакуры и тюльпаны остались, а цветы клевера и розы продолжали кружиться по уже не такому теплому ветру – но ощущалось, что это были признаки уходящего сезона, своего рода бабье лето. Ветер стал холоднее.
По бульварам вместо фламинго гуляли люди. Москвичи вернулись в кофейни и на транспортные остановки. А самые ответственные граждане расчищали перья фламинго и птичий помет. Розовая анархия постепенно сходила на нет, и, казалось, наступала обыкновенная осень.
А потом у одного из людей за спиной выросли крылья, и он взлетел. Его примеру последовала женщина в Капотне, старик в Покровском-Стрешневе и мальчик, гуляющий по ВДНХ. В одном учителе, который растерянно ходил по Тюфелевой роще, я узнала Виктора Сергеевича. Он отрастил могучие крылья и полетел. Алексей Михайлович выпорхнул из художки на Люсиновской, а мама – с работы на Полежаевской. Вся Москва отправилась на юг: продавцы вышли из магазинов, таксисты – из машин, а офисные работники открыли окна в душных помещениях, и начался перелет в теплые края – миллионная миграция.
Наш вертолет рассекал над Москвой, а потом, когда все удалились, я попросила спуститься пониже, и мы с