Самолет продемонстрировали президенту Эйзенхауэру. Но он, будучи человеком острожным, опасался давать разрешение на полет разведчика над советской территорией. Во-первых, президент не верил, что с высоты в 20 километров аппаратура способна детально отснять все военные объекты СССР. А во-вторых, он считал, что U-2 можно обнаружить и сбить. А это крупнейший политический скандал, новый виток холодной войны и огромная эскалация. Но ЦРУ быстро развеяло все сомнения Эйзенхауэра. Что касается разрешения фотоаппаратуры, то ему продемонстрировали снимок коров на президентском ранчо, которые сделал U-2 в ходе испытательного полета на высоте 21 километр. Буренок было видно идеально, включая окрас и форму пятен на шкуре. А вот по поводу обнаружения и сбития разведчика президента заверили, что Советы не обладают средствами столь высотного наблюдения. Кроме того, в СССР на тот момент не имелось ни самолетов, ни наземных средств ПВО, способных сбить что-то на высоте, превышающей 20 километров.
Это было действительно так. Советские истребители МиГ-19 могли подниматься максимум на 18 километров, а потолок Су-9 хоть и был 20 километров, но такой высоты он мог достичь только в режиме форсажа и при этом требовал точного наведения на цель. Что касается наземных сил ПВО, то в 1956 году мобильный комплекс С-75 «Двина» еще только проходил испытания, а основой сил противовоздушной обороны служили стационарные комплексы С-25 «Беркут», которые можно было легко обойти.
Первое крещение их «всевидящее око» получило в небе над Восточной Европой летом 1956 года, а уже через месяц на стол Эйзенхауэра легли снимки аэродромов возле Москвы и Ленинграда. На них можно было детально рассмотреть количество самолетов и даже определить их тип.
Однако вопреки заверениям ЦРУ Советский Союз шпиона заметил — его вычислили радиолокационные станции. На перехват были подняты самолеты, но цели они не достигли — U-2 летал на высоте 21 километр. Советский Союз заявлял протесты, но дипломаты США отговаривались «шпиономанией» Советов. И действительно, как доказать, что самолет американский, если средства ПВО не могут до него дотянуться?
А Штаты меж тем наглели всё больше и больше, совершая вылеты уже вглубь страны, туда, где находились особо значимые оборонные объекты Советского Союза — космодром Байконур (тогда еще не имевший этого имени), атомный центр на Урале, полигон Капустин Яр на Волге. Кстати, точное расположение Байконура как раз и определили в ходе очередного разведывательного полета в августе 1957 года.
U-2, поднявшись с базы в пакистанском Пешаваре, должен был пролететь над советской территорией по маршруту: Сталинабад (Душанбе) — Аральское море (там располагался полигон по испытанию биологического оружия «Бархан») — Челябинск (комбинат «Маяк», где производили оружейный плутоний) — Свердловск — Киров — Архангельск (строящийся космодром Плесецк) — Мурманск. Закончить полет разведчик планировал на норвежской авиабазе НАТО.
За штурвалом самолета сидел Френсис Гарри Пауэрс — опытный, несмотря на возраст, пилот. Он вторгся в воздушное пространство Советского Союза. Сразу после этого его заметили радиолокационные станции, установленные в Южном Таджикистане. В 1960 году новейшие советские мобильные комплексы «Двина» уже стояли на вооружении, но пока в недостаточном количестве — в Средней Азии их не было вовсе. U-2, между тем не долетев до Свердловска 30 километров, изменил курс и повернул на 90°. Следующей его целью был космодром в Плесецке. Вот тут-то он и попал в зону действие комплекса ПВО С-75. Ракета оторвала «всевидящему оку» хвост и повредила двигатель. Самолет, развалившись на части, начал падать с высоты 21 700 метров. Его обломки радары ПВО приняли за цели и в дело включились соседние дивизионы. Это и стоило жизни пилоту МиГ-19 Сергею Сафронову, который преследовал Пауэрса, его самолет технически не мог подняться на такую высоту, поэтому МиГ просто следовал курсом Пауэрса и попал под обстрел из-за того, что не сработала система распознавания «свой-чужой».
Политбюро ЦК КПСС СССР собралось в полном составе. Маленков посмотрел на Брежнева, которого только назначили его Первым заместителем, Первым заместителем Председателя Верховного Совета СССР. Брежнев отвечал за оборонку и космос. Сейчас он о чем то шептался с Мазуровым.
Маленков взял слово — Товарищи! Предлагаю заявить о сбитом самолете-разведчике США, умолчав о захвате в плен этого Пауэрса. Мне интересно как президент США будет в очередной раз врать, когда после его вранья мы предъявим журналистам американского пилота. Но это нюансы. Как мы отреагируем на этот беспрецедентный случай наглого вторжения в воздушное пространство Советского Союза?
Брежнев откашлялся и поднял руку — Разрешите, Георгий Максимилианович! Разрешите!
— Да что ты, Леонид, как в школе? Говори.
— Я предлагаю поручить разработку и проведение операции «Возмездие» товарищу Иванову, тому самому самому молодому трижды Герою Советского Союза. Он же должен был в этом году закончить обучение в военно-дипломатической Академии ГРУ, да и обучение в Высшей партийной школе он также должен закончить. Я так понимаю, что его после окончании Консерватории, как называют эту Академию, распределили в ГРУ.
Судоплатов покачал головой — Нет, мне удалось этого шустрого вьюношу убедить продолжить службу в моем Комитете.
Брежнев хмыкнул — Интересно! Как же вы, Павел Анатольевич, смогли у военной разведки такого ценного кадра сманить?
— А ГРУшники не выполнили свое обещание после окончания учебы генеральскую должность дать. Я бы на месте Штеменко эту вакансию создал, но армейцы думать на несколько шагов вперед не умеют, или не захотели. А я полковнику Иванову предложил сразу две генеральские должности — заместителя начальника управления военной контрразведки и секретаря парткома управления.
Маленков хмыкнул и восхищенно погрозил пальцем — Хитро! Вы, Павел Анатольевич, на ровном месте хорошего специалиста себе нашли. И чем у вас товарищ Иванов теперь помимо партийной работы занимается?
— Будет за Генштабом присматривать и за военную разведку в частности. Как раз по его профилю работа. Хотя я думаю со временем после получения генеральских погон поставить этого уникума заместителем начальника ПГУ. Внешняя разведка к сожалению не блещет получением важной информации.
После заседания Маленков остался наедине с Брежневым — Как думаешь, Леонид, может быть нам этого Героя использовать в центральном комитете?
Брежнев пожал плечами — Парень смышленый, вот только кем вы его видите, товарищ Генеральный секретарь?
— Я хочу создать новое управление в составе аппарата ЦК, назовем его, к примеру, Первое управление, которому будут подчинены военный