Беженцы первой группы прислали во вторую ходоков, чтобы предупредить об истинном положении дел и условиях жизни (спят на земле в кукурузных шалашах, страдают от лихорадки, укусов змей, от земляных вшей, забирающихся под ногти). Вследствие безработицы в Бразилии и того обстоятельства, что не нашедшие работы эмигранты в течение 15 дней ссылаются на сооружение жел. дорог в штате Матегросс, где настоящая каторга, вторая группа начала требовать отправления обратно в Европу и выехала сначала в Рио-де-Жанейро, а потом снова на Корсику почти целиком, за исключением 30–40 человек, устроившихся на работу в Сан-Паулу. Интересно то, что многие русские эмигранты, старые, с 1905 года, узнав об отъезде русских обратно, умоляли взять их с собой, предлагая взамен карточки на право посадки на пароход все свои сбережения за всё время.
На Корсике принудительно были посажены на пароход все не устроившиеся там беженцы. Это породило слух, что всех отвезут в Сов. Россию, началось понятное волнение; команда парохода под угрозой прекращения работы потребовала гарантий спуска русских в Константинополе. Некоторые беженцы, стянув спасательные круги, бросились с парохода в воду и добрались до берега вплавь на остановках парохода в Мессине, на Мальте и других портах. В Константинополе теперь всех выгрузили, за исключением 300–500 человек, решивших, должно быть с отчаяния, ехать в Советскую Россию.
Сейчас автор письма на несколько дней обеспечен заботой Международного Красного Креста, и что будет дальше предпринимать, не знает. Видно из всего содержания письма, что хотя ему в этом неловко как-то сознаться, но он жалеет, что не только зря уверовал в бразильские настроения, но и напрасно расстался с армией. Жаль только, что эта заманчивая «легенда» так поздно рассеялась. По-видимому, на солдат это письмо произвело впечатление, по крайней мере то обстоятельство, что бразилианцы вернулись в Константинополь, было для них совершенно убедительным аргументом, что в данном случае жалеть о том, что они остались в армии, им не приходится. «Благодарите Бога, что вы не на своем, а на чужом опыте учитесь, кому нужно верить», — сказал я одной группе солдат, которая обсуждала мытарства тех, которые в свое время соблазнились широкими обещаниями и французов, и наших «друзей» русских.
15.10.1921. Распространились слухи, что в ближайшие дни придут транспорты и начнется переезд в Болгарию и Сербию. С утра ко мне начали приходить живущие в лагере чины, попавшие в число «100», и просили сходить в город и выяснить обстановку. Попросив всех собраться сегодня в 7 часов вечера для заслушания результатов моей рекогносцировки, я отправился в город в четвертый раз на этой неделе.
Зашел в городе в штаб корпуса к Даватцу и к генералу Шостакову. Слух о переезде в ближайшие дни частей корпуса на Балканы не подтвердился, но прихода транспортов для перевозки ждут, хотя определенного ничего неизвестно. Даватц, который должен был выехать в Константинополь, чтобы продвигать «студенческий вопрос», всё еще здесь, говорит, что французы чинят препятствия — предлагают разрешение на выезд с условием, чтобы обратно он не возвращался в Галлиполи; этот вопрос сейчас хотят урегулировать, и отсюда задержка. Генерал Шостаков сообщил, что в связи с задержкой отправки студентов возможна такая комбинация, что транспорты для переезда на Балканы придут раньше и тогда группа «100» может разбиться, если студенты будут прикреплены к тем частям, в которых они в настоящее время состоят. Чтобы избежать этого осложнения, предполагается поднять вопрос перед командиром корпуса о сведении группы в особую команду.
Больше ничего утешительного я не мог сообщить собравшимся в ожидании моего прихода лагерным студентам. В момент нашей беседы подошел с запозданием поручик Любомудров, имея за плечами охотничье ружье и убитого зайца, со словами: «Одну лиру сегодня зайцем на отъезд заработал, остается еще 7 настрелять». Охота, по его словам, здесь, в горах, могла бы быть недурной.
Вечером получил телеграмму из Берлина. Она была отправлена в день получения моего письма, в тот же день, когда Оля и Генрих написали мне первое заказное письмо, а пришла на 12 дней позже письма, которое было в дороге около двух недель. Телеграмма была написана греческими буквами, и все слова шли подряд без перерыва, а потому понадобилось продолжительное время, прежде чем я установил, что она написана на немецком языке (сначала я пытался ее читать как написанную французскими словами, а затем русскими), и только тогда уловил ее содержание. Всё же для телеграммы почти месяц быть в дороге даже для нашего пустынного уголка представляется невероятным.
16.10.1921. Много разговоров в связи с делом поручика Годнева[311]. Он занимался преподаванием французского языка, иногда выступал как переводчик при некоторых сношениях с французами, был в хороших отношениях с франц. комендатурой. На днях он и с ним еще несколько человек арестованы и предаются суду по обвинению в шпионаже в пользу французов. Говорят, что Годнева ждет участь Успенского. Но не это волнует публику, а то обстоятельство, что французы потребовали выдачи поручика Годнева и собираются отправить его в Константинополь. Пока наше командование ответило отказом в выдаче. Состоялось торжественное возложение на памятник венков, присланных королевой эллинов.
16.10.1921. Читал «Пресс» от 8-го. В общем положение здесь, согласно газете, неспокойное. Кемаль-паша требует очищения Анатолии; константинопольские греки требуют отречения короля Константина. Между сербами и албанцами продолжаются военные столкновения.
К вечеру распространился слух, что 15 октября пароход «Адрия» налетел на яхту Главнокомандующего «Лукулл» и потопил ее. Генерал Врангель непосредственно перед катастрофой съехал на берег и таким образом избежал опасности.
18.10.1921. В 11 часов состоялся парад и был отслужен благодарственный молебен по случаю избавления Главнокомандующего от опасности. Подробностей никаких пока нет. Говорят только, что эта катастрофа — не случайность, что пароход шел из Советской России. Известие о том, что генерал Врангель едва избежал катастрофы, всколыхнуло публику. Чувствуется, до какой степени дороги и близки армии ее вожди в настоящее время.
19.10.1921. Вечером получена была в штабе корпуса следующая телеграмма: «Генералу Кутепову: Главком приказал отослать первым пароходом 100 студентов, назначенных в Чехословакию, со всеми протоколами, касающимися коллоквиумов, и подробными списками. Семейства должны быть исключены Вами из списков и заменены одиночными лицами. 800 лир на дорожные расходы для путешествия в Прагу уже добыты. После прибытия сюда старшему явиться, остальным ждать приказаний в Сиркиджи. Кусонский». Я переписал содержание этой, телеграммы на листок бумаги и пошел в лагерь. Весть об отправке студентов распространилась, и ко мне в палатку начали приходить кандидаты на отъезд в Прагу