Каждый из нас получил удостоверение о командировке за подписью командира корпуса. Старшему было, по распоряжению генерала Кутепова, выдано из корпусной фотографии 2 комплекта (40 штук) фотографий Галлиполийской жизни.
24.10.1921. Командир дивизиона генерал-майор Икишев приказал всем собраться в 11 утра и сделал сообщение о положении к настоящему моменту. «Дальнейшая перевозка частей корпусов в Болгарию в ближайшее время возобновится; задержка якобы происходит из-за мелочей, в основном это вопрос решенный, и сомнений в нашем переезде быть не должно. Греция и Румыния начали переговоры и предлагают взять себе 4000. Вообще вопрос размещения армии на Балканах, хотя и разрешается в благополучную сторону, продвигается медленно и наталкивается на неожиданные, а иногда и международного характера препятствия: все боятся усиления русских, да еще крепко спаянных военных в одном месте. Все остальные, не попавшие в Болгарию, Грецию или Румынию как воинские части, будут перевезены в Сербию и попадут на работы.
Здесь, в Галлиполи, в связи с переездом нашего корпуса паника: греки побаиваются турок, не особенно доверяя силам малочисленного французского гарнизона, состоящего из сенегальцев. На днях командир прибывшего в Галлиполи французского миноносца сделал визит командиру корпуса; во время ответного визита генерала Кутепова они обменялись самыми теплыми приветствиями; общественное мнение Франции и ее военные круги якобы самого лестного мнения о нашем корпусе, прекрасно к нам относятся и считают, что наша армия может еще сыграть роль. Польша, якобы, накануне внутреннего взрыва».
Настроение у публики не особенно веселое. Положение по-прежнему остается пока неопределенно-выжидательное, а осень уже совсем на носу, а с ней связаны в Галлиполи мрачные перспективы. Какой-то остряк пустил по лагерю фразу, что для поднятия духа Кутепову придется приказать по корпусу — наступившие осенние дожди именовать и считать весенними.
25.10.1921. Был в городе. Говорят, что завтра-послезавтра приходит пароход и студенческая группа выедет в Константинополь. Зашел к генералу Шостакову проститься; он большой любитель молодежи и был тронут вниманием.
Придя в лагерь, начал приготовляться к близкому отъезду. Вечером разговорился с капитаном Низяевым. На вопрос, каково мое настроение в связи с отъездом, я ответил, что и рад, что еду, и ощущаю какое-то щемящее чувство. «На твоем месте, — сказал Низяев, — я бы не бросал армии и не поехал бы». — «Теперь, когда 11 месяцев в Галлиполи сделали свое дело, когда из разношерстной толпы высадившихся после крушения образовался спаянный корпус, чины которого ощущают в себе живую связь с целым и между собой в отдельности, когда все мы начинаем походить на касту, принадлежностью к которой многие гордятся, другими словами, когда процесс идеологического распыления нам не опасен, — в это время отделение организованной группы от армии для нее не страшно; появление же ее среди беженской массы может принести армии и пользу, хотя бы в смысле правильной информации и пропаганды идей Белой борьбы. Командование, не в пример другим закоренелым взглядам, учитывает этот момент и не только разрешает группе студентов ехать в Прагу, продолжая их числить в рядах корпуса, но поощряет и субсидирует эту отправку», — ответил я.
В 22 часа была передана телефонограмма; завтра группа выезжает на пароходе «Lorelei».
Комментарии
Принятые сокращения: КК — кадетский корпус, ВУ — военное училище, ЮУ — юнкерское училище, АГШ — Академия Генерального штаба
С.В. Волков, доктор исторических наук
Дорогие читатели!
Я бесконечно счастлив, что дневник моего отца Георгия Орлова, который он вел в самые трудные дни своей жизни и жизни его Родины, наконец, увидел свет в России. Папа мало рассказывал мне о годах Гражданской войны, потому что вспоминать те события было тяжело. Он очень любил Россию и был готов защищать ее. В 1917 году ему казалось, что власть большевиков — это ненадолго, он верил, что Россия найдет в себе силы воспрянуть к новой жизни и ее ждет в будущем расцвет. Эта вера заставила его бросить образование и отправиться на юг, в Добровольческую армию, в рядах которой он сражался три года, был дважды ранен, голодал и замерзал на позициях. Но случилось иначе: армия генерала Врангеля была вынуждена покинуть Россию, затем был год «Галлиполийского сидения», после которого папе посчастливилось попасть на учебу в Прагу.
Моя мама бежала из Петрограда к тете в Польшу, потом с контрабандистами попала в Прагу, где, учась в университете, познакомилась с папой. Он стал выдающимся инженером и получил хорошую работу в отделе городского строительства. Но вскоре началась война, жизнь в Праге была очень тяжелой, продукты получали по карточкам. Я постоянно голодал, и маме едва удалось меня спасти.
В конце апреля 1945 года при наступлении Красной армии нашей семье пришлось покинуть Прагу, чтобы избежать ареста отца. В товарном вагоне одного из последних поездов мы уехали в австрийский Зальцбург. Там нас встретили американцы. Через несколько дней папа нашел полуразрушенный дом, в котором мы спали на полу, а мама готовила в саду на самодельной кирпичной печке.
Спустя некоторое время, через отдаленных родственников мамы, отца пригласили в Швейцарию для работы в строительной фирме. Его знали там по книге, написанной для студентов-инженеров. Швейцария уже закрыла свои границы, но мы успели въехать. Добрались до Берна, и там наша жизнь постепенно наладилась. Я окончил школу, потом университет и стал архитектором. Мой папа умер в 1964 году, мама в 1971, оба потеряли здоровье вследствие пережитых лишений и страданий.
Революция раскидала нашу семью. В 1921 году меня через объявление в газете нашла двоюродная сестра. Много позже мы узнали, что оба папиных брата были расстреляны в 1937 году в Белоруссии, сестра Лида попала со своим мужем в Аргентину.
Папа всю жизнь хранил свой военный архив: рукописный дневник в четырех толстых переплетенных тетрадях, свой погон Дроздовца, документы и семейные фотографии. Сейчас, когда дневник отца издан в России и его смогут прочитать русские люди, я хочу, чтобы его военные реликвии тоже вернулись в Москву — город, который он очень любил и часто вспоминал в дневнике. Я хочу передать архив Георгия Орлова в музей Русского Зарубежья. Надеюсь, эти реликвии найдут там достойное