Но Маша встала и обошла меня по дуге.
— Спасибо, не надо. Я сама, — холодно бросила она.
Я сжал зубы. Она даже не посмотрела на меня. В тот момент я понял, что для неё меня просто нет.
Дальше всё превратилось в гул голосов. План, распоряжения Семёна, короткие реплики — обсуждали детали, готовились. Я слушал, но взгляд снова и снова возвращался к ней. Мария сидела рядом со Светкой, сгорбившись, прижавшись к сестре, будто та была её последним щитом. Плечи дрожали, глаза сухие. Слёзы ушли, осталась пустота.
Хотелось встать, подойти, положить руку ей на плечо, сказать хоть что-то. Но я понимал, что не время. Сейчас я для неё никто. На кону был мир и жизни детей, и только эта мысль держала меня на месте.
Я поймал взгляд Семёна. Он нахмурился, качнул головой. Не нужны были слова. Предупреждение было ясным: не отвлекайся. Он не знал, что творится у меня внутри, но знал меня достаточно, чтобы быть уверенным, что, если дело серьёзное, я соберусь.
Я заставил себя вникать в каждое слово обсуждения. Но сердце билось рвано, каждый удар отдавался болью.
В какой-то момент поднял глаза и её не было на диване. В груди всё оборвалось. Пальцы сжались сами собой, я уже готов был сорваться с места.
— На второй этаж поднялась твоя зазноба, — сухо сказал Семён, заметив мою реакцию.
Когда она вернулась, взгляд у неё был другой. Слишком спокойный. Будто она внутри уже всё решила. Я не понимал, что это за решение, и именно это пугало. Она смотрела так, словно прощалась. Без слов.
Нет. Я не позволю. После этого всего мы поговорим. Я не отпущу её. Никогда.
Но всё пошло не так.
Когда между нами выросла прозрачная стена, я понял, что не прорвусь. Простая на вид преграда держала железной хваткой. Я бился, ломал руки в кровь, орал её имя. Всё было бесполезно. Круг не выпускал.
А потом вспышка. И её не стало.
В тот миг мой мир рухнул.
Дальше были дни, которых я почти не помню. Мы с Максимилианом и Светкой метались, хватались за любую зацепку, искали след. И только Дом отозвался и смог помочь.
— Она может вернуться, — сказал он. — Часы спят. Хранитель больше не нужен, потому её и отбросило назад. Вернуть можно. Но сложно.
Впервые за это время во мне шевельнулась надежда.
Тот день я не забуду никогда. Ритуал был опасный, противозаконный, хранился только в памяти Дома. Мы втроём шагнули в темноту. Под ногами хрустело, что-то падало, пахло сыростью. И вдруг — щелчок, вспыхнул свет.
И в проёме стояла она.
— Маруся… — взвыла Светка, и голос её предательски дрогнул.
Она подняла глаза. Слёзы катились по щекам. Я шагнул вперёд, подхватил её на руки, прижал так крепко, боясь снова потерять.
Светка смеялась и плакала разом, Максимилиан стоял рядом, облегчение читалось в каждом его движении. Даже Веник дрожал, шурша своими прутиками, словно пел.
— Машка, твою мать… как же я напугался, — выдохнул я ей в волосы. — Всё. Больше я тебя никуда не отпущу.
Мария не колебалась. Она кивнула. Согласилась сразу.
Я до последнего не верил, что это получится. Что Дом сумеет. Что она выберет остаться здесь. Но чудо случилось.
Она была рядом.
Эпилог
Дом встретил нас мягким шелестом, словно сам перевёл дух после долгого напряжения. В его стенах снова звучали шаги, смех и тихие разговоры. Казалось, он даже дышал вместе с нами, радуясь тому, что хозяева вернулись.
Артефакт уснул. Возможно, когда-то в будущем его опять разбудят, но это будет нескоро, и мы этого не увидим. Веник говорит, что перестройка мира идёт, но, как по мне, так ничего не поменялось. Я слишком плохо знала этот мир до происшествия, чтоб можно было сравнивать.
Светка ожила быстрее всех. Она снова напевала во время работы, могла запросто рассмешить даже угрюмого Максимилиана, и я видела, что их двоих уже ничто не разлучит. В её глазах светилось счастье, то самое, которого я так давно не видела. И от этого на душе становилось теплее.
Дети тоже вернулись в нашу жизнь. Павильон в саду превратился в настоящую мастерскую: мольберты, кисти, краски, запах бумаги и радостный гул голосов. Лина и её друзья бежали сюда каждый день, и Светка учила их. Её талант наконец-то нашёл применение, которое её устроило. Смех и восторженные крики наполняли сад, возвращая в него жизнь.
Я часто ловила себя на том, что останавливаюсь у окна или в дверях, и смотрю на эту картину.
У меня тоже появилось занятие. Благодаря поддержке Алексея и помощи Семена я занялась юридической практикой. Они долго не могли поверить, что женщине действительно интересно заниматься этим. Но я смогла это доказать.
Алексей теперь всё свободное время проводил со мной. Я была просто счастлива, что он со мной.
Иногда в редкие минуты тишины, я вспоминала свою прежнюю жизнь. Квартира, работа, пустые вечера… и ужасное чувство, что я выдумала собственную сестру. Эти воспоминания всё ещё болели, но теперь иначе. Они были частью пути, который привёл меня сюда.
На кухонном подоконнике стояла бронзовая фигурка часов — подарок Дома. Стрелки на ней двигались странно, всегда показывая разное время. Я смотрела на неё и понимала, что время невозможно удержать, им невозможно управлять. Его можно только прожить. И я собиралась прожить его здесь.
Светка смеялась в саду. Веник что-то сердито ворчал у двери, будто проверяя, всё ли в порядке. Максимилиан, как всегда, стоял рядом со Светкой.
Алексей подошёл ко мне со спины, обнял, положил свою голову мне на плечо и прошептал:
— Ты не представляешь, как я рад, что ты у меня есть!
Я повернула голову, встретилась с его взглядом и улыбнулась легко и свободно.
И вдруг в доме тихо, почти неслышно прошелестело. Будто стены довольно вздохнули. Будто сам он шепнул:
«Теперь ты дома».